ПРОЛОГ: КРОВЬ И ПЕПЕЛ ВЕЛАРИИ
В те давно забытые дни мир казался другим: моложе, каким-то сказочным и волшебным, и казалось, что так будет вечно. Магия была ближе и ощутимее, как тепло от жаркого очага, где одни поленья уже обращались в багровый жар, а другие лишь чернели, покрываясь узором золотых трещин. Память о тех временах не доверяла книгам, она впитывалась в толщу земли, в шрамы на старых камнях крепостных стен, хранивших запах степного ветра и липкую теплоту пролитой крови, и в узловатые кольца деревьев, что стояли в лесах ещё до рождения нынешних королей и помнили иной свет солнца. Если пройти по старой каменной тропе, можно было почувствовать её под ногами незримую тяжесть ушедших лет, вдавившую каждый булыжник в сырую, податливую землю.
Континент Велария лежал раскинувшись, как спящий великан, и спокойным был его сон, от севера до юга. На севере вставали Драконьи Хребты, вершины их были белы от вечных снегов, холодных и слепящих, как саван, а скалы – серы и суровы, будто лица старых воинов, видавших слишком много смертей. Воздух там был тонок и обжигал лёгкие, как лезвие ножа, а ветер выл в ущельях, не умолкая с рассвета до заката, и этот вой был похож на песню о забвении. С юга же его омывало Южное море, бескрайнее и спокойное, цветом напоминавшее потускневшую бирюзу в ясный день, когда солнце стоит в зените. Вода его была тёплой, почти телесной, а волны лениво лизали песчаные пляжи, усеянные ракушками, хруст которых был слышен под босыми ногами, и тёмными водорослями.
И над всем этим, от гор и до моря, простирала свою длань Империя Эль-Мар, тяжёлую и неотвратимую, как судьба. Не было тогда на континенте места, куда бы не доходили её указы, скреплённые печатью с орлом и солнцем, оттиск которой вдавливался в воск с сухим, окончательным щелчком, и где бы не ступала нога её легионера в полированных до зеркального блеска доспехах, от которых пахло металлом, кожей и чужим потом. По мощеным дорогам, прямым, как стрела, день и ночь двигались обозы с зерном, что пересыпалось в телегах, с вином, бочки от которого источали терпкий дух, и оливковым маслом, тёмным и пахучим, из южных провинций на север, а с севера на юг везли руду, твердый лес и шкуры снежных барсов, мягкие и холодные на ощупь.
Люди называли то время Золотым Веком, и для многих это было правдой. В тавернах больших городов, пахнущих жареным мясом, едким дымом и потом – густым, почти осязаемым запахом жизни —за одним столом, тёмным от бесчисленных пролитых кружек эля, мог сидеть абсолютно любой житель Империи. И часто бывало, что высокий эльф с волосами цвета полуденного солнца, с утонченными спокойными чертами лица и глазами цвета старого золота, которые видели то, что было скрыто от смертных, сидел рядом с могучим гномом. Его борода была заплетена в сложные косы, перевитые медными кольцами, а руки, покрытые старыми ожогами и шрамами, летописями его ремесла, сжимали тяжёлую кружку из обожженной глины. И они не спорили о древних обидах, не сверкали глазами от старой ненависти, что тлела где-то глубоко внутри.
