Глава 1. Дождь
За окном «Розетты» стеной стоял ливень. Июльский вечер обрушился на Лесогорск потоками воды, которые с шумом разбивались о тротуары, стекали по стеклам витрин и начисто смывали с них пыль и духоту уходящего дня. В кафе было тихо, лишь мерно гудела старая кофемашина да настенные часы с тяжелыми латунными гирями отсчитывали минуты до закрытия.
Ангелина стояла за стойкой и машинально протирала и без того идеально чистый бокал. Влажная ткань скользила по прозрачному стеклу, оставляя за собой быстро исчезающий след. В кафе пахло свежесваренным кофе, ванилью и еще чем-то домашним, уютным – тем особым запахом старых вещей, которым был пропитан каждый уголок этого места. Винтажные буфеты с резными дверцами, кружевные занавески на окнах, потертый, но удобный диванчик у стены – все это создавало атмосферу, выпадающую из времени.
Ангелина же чувствовала себя частью этого застывшего мира. Ей было девятнадцать. Сегодня. Шестое июля. День ее рождения. Мысль об этом была липкой и неприятной, как мокрая одежда. Бабушка умерла ровно год назад, на следующий день после того, как Ангелине исполнилось восемнадцать. Седьмого июля. Остановка сердца. Сильный испуг – так сказали врачи. И вот теперь она стоит здесь, в этом старом кафе, с тряпкой в руках, и смотрит, как дождь заливает город, в котором она совсем одна.
Она опустила взгляд на свое отражение в темном стекле кофемашины. Рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, веснушки на бледной коже, глаза… Один – голубой, как ясное небо, другой – зеленый, как молодая трава. Гетерохромия. Эта особенность всегда делала ее взгляд немного отстраненным, чужим. Она никогда не любила свой день рождения, а после смерти бабушки и подавно. Нечего праздновать.
Звякнул колокольчик над входной дверью. Ангелина подняла голову, и ее пальцы невольно сильнее сжали бокал.
В кафе вошли двое.
Парень в идеально сидящем темно-синем костюме, от которого, казалось, пахло деньгами и дорогим парфюмом, и девушка, буквально висящая на его руке. Ангелина смотрела на эту пару и чувствовала, как в ней закипает раздражение. Что такому человеку, как он, с его острыми, словно вырезанными из камня чертами лица, темными, как смоль, волосами и тяжелым взглядом темно-изумрудных глаз, делать в этой забегаловке на окраине? Почему он не в каком-нибудь пафосном ресторане в центре, где подают блюда, названия которых невозможно выговорить?
Девушка, спутница, была полной противоположностью ему. Яркая, броская, с идеальным макияжем и платиновыми волосами, уложенными локонами. Она что-то щебетала, не замолкая ни на секунду, и ее голос, громкий и неестественный, врезался в тишину кафе, как дребезжание разбитого стекла. Она походила на дорогую, но безвкусную игрушку, которую повесили на руку владельцу в качестве дорогого аксессуара.
