1.
Все это происходило в дни, когда над всей Республикой повисло сладкое и опасное напряжение. Каждый из нас ощущал приближение чего-то, что изменит дальнейшую историю не одной семьи, но никто не знал как развернутся те события именно для него: кому-то Фортуна улыбнется и он пробьется в первые эшелоны власти, но юмор богини удачи жесток – почти каждый из тех, кто окажется наверху, будет убит ближайшими друзьями. С другой стороны те, кто смотрит на Фортуну сзади – будут убиты сразу, через пару лет или навсегда покинут Родину, чтобы писать мемуары и умереть в престижной бедности.
Среди них был и я. Как и каждый из них, я не знал, что меня ждет, но очень надеялся получить от жизни как можно больше подарков и как можно меньше разочарований, хоть и не считал себя оппортунистом, но все получилось так, как получилось.
Дикий ветер решил этой зимой смести все не прибитое на улицах моего города. Он разгоняется и лупит своим телом стены, замораживает кирпич, хочет войти внутрь, обнять людишек, прячущихся от него. Он одинок и поэтому беснуется: поднимает снег, устраивает метель, хочет выбить стекла в окнах, но они, как назло, законопачены на зиму. Ледяной ветер, будто ребенок. Он злится, потому что с ним не хотят дружить и поэтому старается навредить всему, что есть под рукой: бездомные коты и собаки, беспризорные дети и оказавшиеся без дома бедолаги – всем им было суждено замерзнуть насмерть в эту зиму, если бы только они не нашли теплый угол. Будь то труба с горячей водой или отапливаемый подвал, все хорошо, если есть тепло, ведь холод, на самом деле, гораздо хуже, чем голод. Но даже им я завидовал. Мне казалось тогда, кажется и сейчас, спустя пару недель, когда морозы усилились настолько, что даже в хорошо отапливаемом помещении я ощущаю освежающую прохладу, так вот даже сейчас я думаю, что холод лучше, чем моя болезнь.
Так забавно, но только сейчас мне разрешили выдать тетрадку и карандаш, чтобы я не умер со скуки, хотя предыдущие две недели я должен был не сходить с ума своими силами. Может быть, это и будет звучать смешно: каких-то две недели лежишь себе ничего не делая, кормят, поят и лечат тебя бесплатно. Отдыхай – не хочу, словом. Но на самом деле, остаться наедине с собой не то, что на день – на час – сильное испытание, которое вытерпеть сможет не каждый. И все же, я отлично знаю, что эту тетрадь читать не будут, потому что все дико боятся той болячки, которую я подцепил. Мне кажется, что в тетрадке я смогу разгуляться на полную и выложить все, что накопилось. Все равно после моей смерти все, без исключения, вещи подлежат сожжению, а камеру мою будут тысячу раз обдавать химикатами, чтобы все, что я здесь надышал, было убито. И мне еще очень повезло – дали цивильные условия для того, чтобы дожить последние месяцы: приличная камера с более-менее мягким матрасом и легеньким пледом, скрипучая панцирная кровать, облезший деревянный стол с такой же табуреткой и, что является поводом для гордости, отдельная каморка под умывальник, унитаз и душ. Время от времени связной приносит мне свежую еженедельную газету, хотя со свежестью, я, конечно, погорячился. Повезет, если новости будут просрочены на недели так две и на ней будет всего пара пятен от кружки. Кроме того, он раз в неделю приносит станок, чтобы можно было сохранять опрятный вид, ну и раз в месяц тупые ножницы, которыми я подстригаю ногти на конечностях и волосы на голове. Никогда бы не подумал, что так сильно буду скучать по простым вещам вроде острых ножниц. Но как меня угораздило здесь оказаться? Тот день я помню отлично и не забуду никогда. Признаться, это утверждение звучит забавно, когда ты смертельно болен, но не суть. В штаб моего полка спустили молнию: «Штб-Кпт Штрс быть к часу в штб сдмго спц плк тчк». Лично я принял молнию и, когда прочитал, у меня упало. К особистам вызывали крайне редко для того, чтобы похвалить или наградить. Обычно на похвалу или медаль отправляли в генштаб, но для этого нужно было пропотеть насквозь, заполняя бесконечные бумажки. Сразу после получения приказа я пулей вскочил на третий этаж, чтобы доложиться.
