Эта книга выросла из вопроса, который я один раз услышал и не смог забыть: «Почему ты жив?»
В Спарте выживший из погибшего полка подлежал суду — не за трусость, а за само выживание. Город считал, что из строя уходят все или никто, и вопрос «почему ты» задавался не телу — душе. Я стал думать о человеке, на которого этот вопрос обрушился вместе с раной, не знающей кровотечения, — и с тем, что шло за ним от поля мёртвых до самой переправы.
Триста лет назад у одного алтаря было произнесено одно слово — и с тех пор счёт мёртвых всегда сходится к одному числу. Так в роман вошла Немезида — не как богиня, которая карает, а как мера, которая уравнивает. Я старался писать её так, как писали греки свои сказания: без морали поверх истории. Немезида в этой книге не судит и не милует — она сводит счёт. И самое страшное в этом счёте то, что он справедлив.
Я не ставил цели реконструировать Спарту пятого века до нашей эры, хотя держался известных черт: эфоры, сисситии, гонцы, агора. Это историческое фэнтези — мир узнаваемый, но живущий по правилам, которых не было ни в одной хронике: мёртвые здесь идут строем, печать проступает на коже, а алтарь, которого не было, найдётся в последней трети книги. Правды о войне в романе больше, чем чудес о богах, — но чудес я не жалел.
И последнее. Дочь, жрица, писец, гонец — в этой книге счёт важнее меча: кто умеет считать, тот не ищет виноватых — тот ищет причину. Читайте как угодно: как приключение о проклятии, как историю о выжившем, которого город отправил на вражескую землю одного, — или как сказание о долге, который старше всех законов, о которых писали чужие.
Чаша на пороге ждёт всех. А печать — тех, кто у алтаря.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОДИН ИЗ ТРЁХСОТ
Мантинея стоила Спарте шестисот тел — и Никострат получил одну рану, из которых не умирают.
Он не мог объяснить это лекартам: копьё прошло под левой лопаткой, со стороны спины, насквозь, — и вышло, не зацепив лёгкого, не зацепив ничего, что копьё не должно обходить. Лекарь из полковых обозников щупал рану, щурился, щупал снова и в конце концов сказал то, что говорил каждому выжившему из каждого полка за всю историю войн:
— Тебе не повезло.
Он не сказал «повезло». Он сказал «не повезло», и Никострат понял: даже лекарь знал, что этот выживший из полка — человек, для которого вперёди не строят.
Полков было три. Шли они в первое построение Мантинеи в полный счёт — триста щитов в столице, потому что город послал не отряд: город послал статью своего имени. И вернулись из-под Мантинеи двое. Никострат — один из двух; второй умер на третьи сутки, как умирают от ран, которых лекари не умеют считать: тихо, во сне, не проснувшись, как будто решил не возвращаться. Так что выживших был один. Он.