ПРОЛОГ: ФОРМУЛА
Октябрь 2024 года. Санкт‑Петербург. Физико‑технический институт имени Иоффе.
Коридор главного корпуса пахнет старым паркетом, меловой пылью и вечным запахом слабого кофе из автомата. Здесь витает дух великих предков – Капицы, Ландау, Семёнова. Их портреты, суровые и пронзительные, смотрят со стен, словно спрашивая: «Ну и что вы тут открыли за последние полвека?»
Прохор Захаров не любил эти портреты. Не из‑за неуважения, а из‑за давящей тяжести их наследия. Они были гигантами, ломавшими парадигмы. А нынешние обитатели этих стен, считал он, лишь аккуратно раскрашивали карту, которую те начертили.
Его утро начиналось не с лекции, а с доски в заброшенной лаборатории на четвёртом этаже, которую называли «Склепом». Её окна выходили во внутренний двор‑колодец, и свет сюда попадал только во второй половине дня, и то ненадолго – всего на пару часов, наверное, затем, чтобы обитатели этого помещения не забывали о его существовании. Захаров приходил на рассвете, включал единственную лампу с зелёным стеклом (она меньше утомляла глаза) и погружался в тишину, нарушаемую лишь гулом вентиляции.
Он был не похож на типичного аспиранта. В двадцать семь лет он выглядел аскетом‑послушником. Одевался во всё тёмное и простое, словно боялся, что яркий цвет отнимет энергию у мозга. Движения были резкими, экономичными. Но когда он брал в руки мел, происходила метаморфоза. Его пальцы начинали двигаться с гипнотической плавностью, покрывая тёмную поверхность призрачными белыми знаками: тензоры, операторы, интегралы в искривлённых пространствах. В это время он преображался, его мозг начинал работать с удвоенной быстротой.
На лице появлялась улыбка Мефистофеля. Это была не столько улыбка, сколько тень усмешки, застывшая в уголках губ: в ней не было тепла, но был острый, как лезвие, интерес. Атомы, электроны, кварки, лептоны преображались в знаки, цифры, символы. Его рука не успевала записывать формулы, которые рождались в его голове. В это время он чувствовал себя счастливым.
Периодически он останавливался, обшлагом пиджака стирал ранее написанное и на этом месте писал что‑то новое. Он пытался найти формулу, с помощью которой благодаря внутренним свойствам вещества можно было противостоять силам Ньютона, которые тот выразил в своей знаменитой формуле: F=m⋅a. Он пытался из этой формулы убрать букву m, то есть найти вещество, масса которого не будет зависеть от сил, воздействующих на него.
День первый: Лекция профессора Грубова
Анатолий Сергеевич Грубов, заведующий кафедрой теоретической физики, был живым памятником. Его лекции по классической механике и электродинамике считались эталоном, билеты на его спецкурс «Пределы познаваемого» брались с боем. Он говорил бархатным, самоуверенным баритоном и терпеть не мог «спекулятивных завихрений».
