Приди, Словие
«В оный день, когда над миром новым
Бог склонил лицо Своё, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
И орёл не взмахивал крылами,
Звёзды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине»…
Николай Гумилёв
«Где Слово – там Свет, что ведёт в Бесконечность.
Я знаю, где Слово – там Бог есть, есть Вечность»…
Дмитрий Вартанов
«Дар слова отличает человека от всего живого мира».
«Мат – это антимолитва, обращённая к бесовским силам».
Иерей Александр Ермолин, казанский священник
Глава первая
– Ты, утконос! – писклявый голосок Артёмушки, девятилетнего пацанчика, живущего на втором этаже убитой, старенькой двухэтажки, ни свет ни заря привычно разбудил тридцатилетнего холостяка Демьяна, по батюшке Павловича, двушка которого как раз и находилась под квартирой матери-одиночки Альбины. Альбинка, с утра до вечера пыхтящая в налоговой, была под стать гутаперчивому сынишке – столь же криклива, взбалмошна и матершинна. А впрочем, конечно, было всё наоборот. Матершинность и гутаперчивость, как и другие инстинкты и повадки, передаются от взрослых непутёвых особей их детёнышам. Таков закон природы. Так что словарный багаж рыжего третьеклассника был плодом воспитания лейтенанта налоговой службы, ну и издержками уличного бытия.
– Утро начинается, начинается, – слова песенки из старого доброго мультфильма нараспев обречённо произнёс Демьян и, не нащупав ступнями тапочки, прошёл босым к окну, раздёрнул тёмно-зелёные шторы и закрыл наглухо пластиковое окно.
– Все люди, как люди, по утрам раскрывают окна настежь для проветривания. А я вынужден даже летом в свой выходной баррикады из пластика сооружать. Детишки, будь они не ладны, своими визгами и воплями с первыми лучами солнца и до кромешной тьмы летом не дают ни покоя ни отдыха. Скорее б каникулы закончились… – с этими пространными и тоскливыми мыслями Демьян, обретя-таки тапочки, направился в туалет на утреннюю помывку.
Справедливости ради, отметим, что к детскому гомону и другому уличному шуму наш холостяк относился всё же с некоторым терпением и где-то даже пониманием. А вот к матерщине, да ещё детской, от девятилетних детишек, да что там девятилетних… Смачный, отборный мат под окнами звучал из уст шестилетних малышат, в шортиках, с ангельскими глазками и пушистыми волосиками. Звучал громко, звонко и жизнеутверждающе… Ну, не терпел наш Палыч этого матерного сленга, на дух не переваривал.
Спросите, неужели сам не ругался? И вспомните крылатое от Гоголя: «Какой же русский не любит быстрой езды?». Нет, мы не про езду, точнее не только про езду. Но про то, что Николай Васильевич далее написал: «Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «чёрт побери всё!». Мы про чертыханье. Так разве ж чертыханье – это не бранное слово? Не матерщина? Ещё какая брань! Самая поганая и грязная. Выходит, что классика можно перефразировать, добавив к езде и матерщину?
