Я смотрела на свое отражение в огромном зеркале и с трудом узнавала в этой фарфоровой кукле себя. Несмотря на радостное событие, в глазах застыл страх, который не могла скрыть даже искусная работа дворцовых мастеров. Все происходящее до сих пор представлялось чем-то нереальным. Сном. Казалось, наступит утро, и он развеется, оставив после себя лишь горькое послевкусие.
Вокруг меня хлопотали служанки, порхали над подолом пышного платья, поправляли кружева, затягивали шнуровку, украшали прическу шпильками, идеально подходящими к золотым волосам. Но в каждом движении, в каждом мимолетном взгляде сквозил холод. Они безукоризненно выполняли свою работу, но на лицах читалось недоумение, смешанное с брезгливостью: почему? Почему король проявил такую неслыханную щедрость к дочери предателей?
— Госпожа, повернитесь, — сухо бросила одна из женщин, одергивая складку на юбке.
Я послушно повернулась.
Платье было невероятным. Королевский подарок, насмешливо роскошный для сироты, чье детство прошло в самом мрачном приюте страны. Тончайшее белоснежное кружево, сплетенное мастерицами южных провинций, облегало мою стройную фигуру, расходясь книзу пышными воланами. Лиф был расшит тысячами мелких жемчужин и серебряных нитей, создававших уникальный цветочный узор, тянущийся к плечам. Это наряд для принцессы, для любимой дочери герцога, но никак не для дочери убийц, чья темная магия едва не погубила правящую династию.
— Ослабь немного в талии, ей дышать нечем будет, когда к алтарю пойдет, — раздался властный голос со стороны кушетки.
Там, утопая в бархатных подушках, сидела Руана. Старшая сестра выглядела, как всегда, безупречно, даже несмотря на внушительный живот, который уже отчетливо выступал под дорогой тканью ее темно-синего платья.
Служанка недовольно поджала губы, но подчинилась и чуть ослабила корсет. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как воздух наконец наполнил легкие.
Король решил устроить спектакль – грандиозный, помпезный театр милосердия. Свадьба дочери казненных мятежников и лорда Фарриса Уорлика должна была состояться не в главном храме, как и положено, а здесь, во дворце, в присутствии самого короля и тысячи гостей. Весь свет соберется в тронном зале, чтобы восхититься великодушием монарха, который не только простил детей своих врагов, но и одарил их. Но я не ощущала ни капли радости. Я чувствовала себя жертвенным агнцем, которого украсили лентами перед закланием.
На мою голову водрузили фату. Она была легкой, как утренний туман, длинной вуалью спадая до самого пола и закрывая лицо полупрозрачной дымкой. Мир через нее казался размытым и еще более нереальным.
