ЦИТАДЕЛЬ ВОРОНОВ
Холод пробирался под доспехи изнутри, а не снаружи. Этот холод не имел отношения к заморозкам или северным ветрам, которые в этот год пришли на пограничье на два месяца раньше срока. Это был внутренний, липкий холод, и сэр Элиас знал, что его источник лежит в трех лигах к югу от Цитадели Воронов — там, где извечно зиял бездонный Разлом.
Древняя Печать трещала по швам. Звука не было. Великий заслон Первых Правителей не был куском гранита или кованой сталью, он был соткан из чистой воли, и потому его разрушение отзывалось не грохотом, а затяжным, вибрирующим зудом под самыми ребрами каждого живого существа. Люди просыпались посреди ночи в холодном поту, хватаясь за грудь, кони в стойлах испуганно грызли деревянные кормушки, а цепные псы выли, задрав морды к бледному, увядающему небу.
Мир вокруг замер в удушливом, липком ожидании, словно вся природа затаила дыхание перед неизбежной казнью. Тревога буквально висела в воздухе, и она была почти осязаемой. Она въедалась под кожу вместе с дорожной пылью, отравляла глубокие колодцы, заставляя чистую воду пахнуть тухлым железом, и приводила к тому, что парное молоко скисало в глиняных крынках всего за пару часов после дойки.
В замковом посаде, жавшемся к серым оборонительным стенам Цитадели, люди ходили сумрачные, с серыми, осунувшимися лицами и тяжелыми, воспаленными глазами. Страх лишал их сна, а бессонница рождала чудовищ. Элиас видел это из окон своей башни: достаточно было одной случайной искры, глупого слова на рынке, неосторожного толчка плечом в трактире — и измученные паникой люди срывались. Мужчины хватались за вилы и топоры. Брат шел на брата, сосед поджигал дом соседа, просто не выдерживая этого страшного, нарастающего с каждым часом давления. Мир сходил с ума, и безумие это было преддверием Хаоса.
А в холодном, пахнущем сыростью и старыми свечами зале библиотеки рыцарь Элиас судорожно, до боли в суставах перебирал старые, покрытые вековой серой пылью манускрипты. Он не спал третьи сутки. Его глаза покраснели от едкой копоти сальных свечей и постоянного напряжения, а ладони, затянутые в черную, потертую латную кожу перчаток, заметно дрожали. Железо его налокотников глухо и раздражающе стучало по дубовому столу каждый раз, когда он переворачивал очередную страницу. Пергамент был настолько хрупким от времени, что края его крошились под пальцами, оставляя на темном дереве мелкую желтую крошку и грязные, сальные следы.
Элиас лихорадочно искал ответы. Он читал до боли в висках, вчитываясь в полузабытые руны, чертежи Первых Правителей, хроники Великой войны и крупицы сведений о магии драконов, эльфов и гномов. Ему нужны были формулы, ритуалы, хоть какие-то советы предков, сумевших когда-то запереть Бездну. Но выхода, казалось, не было. Слишком много веков прошло. Древние слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные черные петли и пятна плесени. Забытые артефакты, способные удержать содрогающуюся землю, давно превратились в сказки, которые пьяные лютнисты распевали в придорожных кабаках за кружку дешевого эля. А они были так нужны сейчас! Господи, как же они были нужны в этой пустой, Богом забытой и замерзающей крепости.
