Чужое
В среду после шестого урока долговязый одиннадцатиклассник Макс Шевелев шел в кабинет классной руководительницы и делал неопределенное движение головой, мол, он уходил и на факультатив не остается. Она каждый раз смешно вскакивала, всплескивала руками и говорила:
– Конечно, конечно!
Глядя ему вслед, она добавляла про себя «бедный мальчик». Он чувствовал этот взгляд сутулой спиной и кривился. Уже восемь месяцев он ходил к психотерапевту Маше – хорошей, но, как ему казалось, глуповатой женщине. Растерянность первых визитов быстро сменилась скукой– Маша была как вата, в которую можно было упасть на часок. И больше она, в общем, ни для чего не годилась. В конце сессии он отдавал ей сложенные вдвое купюры и говорил «спасибо».
Сегодня было особенно нудно. Он не успел придумать, что соврать ей на сессии, поэтому надолго замолкал, изображая внутреннюю борьбу. Она в такие моменты смотрела на него чуть отстраненно, с легким сожалением и самолюбованием. С сожалением – потому что понимала в глубине души, что помочь ему не сможет. С самолюбованием – потому что Макс умело врал ей, демонстрируя, что ему становится легче.
– Почему ты называешь ее «идеальный ребенок»? Это сарказм?
– Нет, что вы. Мама ее так называла, потому что она никогда не капризничала.
– Раздражало?
– Нет, даже радовало. А вот занудство иногда раздражало. Например, она не могла взять чужое. Никогда. Чужое брать нехорошо – это ей бабушка вдолбила. Даже забытую игрушку в песочнице. Даже лишний кусок торта. Ей становилось очень стыдно. Однажды дошло до истерики, когда она обнаружила у себя случайно принесенную домой игрушечную лопатку. Кто-то обронил в песочнице, а она забрала вместе со своим барахлом. Она и не завидовала никогда. Даже когда видела на другой девочке в детском саду красивое чужое платье.
Выйдя от Маши, Макс закурил. До сессии было нельзя – Маша учует и доложит родителям. Маша и родители остро реагировали на любые его действия. Особенно родители – ему с ними было тяжелее, чем им с ним.
Вокруг нестерпимо жарило ранней осенью, подошвы кроссовок утопали в сухой, только опавшей листве. Макс сузил глаза, затягиваясь. Послушал себя – сегодня нормально.
Помусолив сигарету, он решил, что сегодня хочет сходить к Баблюде.
+++
Да, тяжелее всего было с родителями. Они были хорошие. Бумеры, из заводных. И остались такими после. До инцидента они раз в полгода срывались в поездки, и Макс видел, что не всегда эти поездки были им по карману. Аришу тоже таскали, и идеальный ребенок не капризничала. Даже в походах по нижегородским лесам – там ее, например, едва не ударила гадюка. Отец был усатый, всегда за компьютером и при мнении, про политику, про всякое, а мать пыталась ввести в семье здоровое питание, но сама же срывалась на сидр и чипсы. И все четверо радостно хохотали, запуская руки в тощую упаковку этих чипсов. Сидр она, округляя страшно глаза, прижимала к груди. Мать была пацанкой в выцветшей джинсовке, а Ариша – настоящей девочкой, и эта полярность спаивала их намертво в цепкие объятия перед сном, после сказок, когда и планшет уже лежал на одеяле, и трехцветная кошка Зинаида Семеновна, умывшись, обхватывала лапами ножку пятилетней девочки. Без отчества в ее почтенном возрасте никак, смеялся отец. Зинаида Семеновна тоже терпела идеального ребенка и лежала без возмущений, когда в своих играх Ариша перематывала ее плотное туловище пеленкой.
