Пятый день рождения Саши запомнился не игрушками, не сладким столом с маминым пирогом, а тем, что в воздухе повисли нити.
Она стояла у окна в своей детской, на третьем этаже пятиэтажки на улице
Королёва, и вдруг увидела, как от её запястья, от самой кости, вырастает серебристая линия. Тонкая, как паутинка, но яркая, как разряд статического электричества. Линия упиралась в стекло, проходила сквозь него и уходила куда-то вниз, в сердце двора, где стояли мусорные баки и кричала грачиха. — Мам, а что это за верёвочка? — спросила она, трогая воздух.
Мама, занятая развязкой подарочных лент, не ответила. Но Саша знала — мама не видит. Никто не видел. Только она.
Нить пульсировала. И тогда, в пять лет, Саша поняла первый закон Района Заблудших Душ, который ещё предстояло осознать: всё связано. Всё связано нитями, которые можно увидеть, если ты достаточно… другой. Она потянулась к нити. И услышала шёпот. Шёпот был голодным.
В тот вечер, когда все заснули, Саша увидела во сне чёрное пространство, похожее на заброшенный подвал, и огромную, мохнатую тень, которая смотрела на неё глазами без зрачков. Тень протянула к ней лапу, но тут из темноты выросло другое существо — маленькое, сгорбленное, с лицом старого яблока и руками, похожими на коряги. Оно перерезало серебряную нить между Сашей и тенью, и шёпот оборвался.
Утром девочка проснулась с жаром. На руке — крестообразный след, как от прижигания, но не красный, а белый, как шрам от ожога холодом.
Мама плакала, думая, что это сыпь. Отец молча смотрел в окно. А Саша знала: на неё положили глаз. И кто-то, очень старая и сильная, защитила её.
Это была первая встреча с Зоей. Хотя она ещё не знала её имени.
Анатомия проклятого места Район Заблудших Душ не появился на картах Москвы. Он возник на их обратной стороне, в тени типографских
красок, там, где заканчивались улицы и начиналась… пустота. Граница проходила не по дорогам, а по ощущению. Ты мог идти по проспекту, свернуть за угол, и вдруг воздух становился тяжёлым, как ватный комок, запиханный в лёгкие. Запах менялся: вместо выхлопных газов и фастфуда — запах сырости, гниющих листьев, старого железа и… крови. Не свежей. Застарелой, впитавшейся в асфальт десятилетиями насилия и отчаяния.
Историю Района писали не летописцы, а патологоанатомы. Его скелет состоял из заброшенных бомбоубежищ времён Великой Отечественной, заводских корпусов, которые не разобрали, а просто бросили, и бараков, достроенных в 90-х из гнилого кирпича и печали. Здесь сваливались отходы не только производства, но и человеческих душ. Сюда сгонялись беженцы, бомжи, преступники, безумцы — все, кто не вписывался в светлый образ столицы.
