Где заканчиваюсь я и начинается сталь
Пробуждение не было похоже на мягкий выход из сна. Оно больше напоминало удар кувалдой по затылку, после которого тебя внезапно швырнули в ледяную воду. Побитый мужчина распахнул глаза, и мир вокруг него взорвался калейдоскопом из серой пыли и болезненно-яркого света, пробивающегося сквозь грязные жалюзи.
В горле пересохло так, словно он всю ночь жевал дорожную пыль.
Он лежал на полу, ощущая щекой холодный, липкий линолеум. В нос ударил резкий запах дешевого кофе, старого табака и чего-то еще — сладковатого, металлического, вызывающего инстинктивный позыв к тошноте. Нью-Йорк за окном не умолкал: сирены, визг тормозов и бесконечный гул многомиллионного улья просачивались сквозь тонкие стены, превращаясь в одну сплошную головную боль.
— Матерь божья... — прохрипел он, пытаясь разлепить веки. — Если я вчера праздновал, то надеюсь, это была победа в лотерее, а не поминки по здравому смыслу.
Голос прозвучал чуждо, как будто говорил кто-то другой. Эсквайр— это имя всплыло в сознании само собой, словно ярлык на папке с пустыми файлами. Кто он? Где он? И какого черта в этой комнате так много теней, которые, кажется, шевелятся сами по себе? Попытка подняться закончилась тем, что мир качнулся вправо. Он ухватился за край старого облезлого стола, пальцы судорожно сжались, ища опору. Тревога, до этого тлевшая где-то в районе солнечного сплетения, вспыхнула жарким пламенем.
Что-то было не так. Совсем не так.
Он окинул взглядом комнату. Квартира-студия в стиле «упадок и разрушение». Облезлые обои, гора пустых коробок из-под пиццы и старый телевизор с ЭЛТ-экраном, который тихо шипел, транслируя серые помехи. На тумбочке стояла металлическая лампа, чье основание было покрыто слоем ржавчины.
— Ну же, вспомни хоть что-нибудь, — пробормотал он, прижимая ладонь к пульсирующему виску. — Имя? Есть. Город? Нью-Йорк. Год? 2020-й. Профессия? Э-э... профессиональный страдалец с похмельем?
Эсквайр протянул руку к тяжелой железной пепельнице, стоявшей на краю стола. Ему нужно было почувствовать что-то твердое, осязаемое. Вес реальности. Но как только его пальцы коснулись холодного металла, произошло нечто немыслимое. Вместо того чтобы ощутить сопротивление твердой поверхности, он почувствовал, как металл поддается.
Словно это был не чугун, а мягкая, теплая ириска.
Он вскрикнул и отдернул руку, но было поздно. Пепельница деформировалась. Там, где были его пальцы, остались глубокие вмятины, а сам край предмета вытянулся вверх, превратившись в тонкую, блестящую иглу, устремленную в потолок.
