Туман, туман всюду. Лонфэр сидел у окна, опираясь руками на стол, покрытый крошками и слоями засохшей краски, созерцая одновременно погасшую свечу и лодки на реке. Их почти скрыла мокрая пелена.
Время, когда Фёрст впервые поведал Лонфэру о Теории Пустот, совпало с неприятностями. Именно в ту пятницу мать сообщила, что лишает их с сестрой наследства.
Мать всегда делала такие нечаянные, но от этого не перестающими быть змеиными выпады в его сторону, когда он их не ждал. Так проявлялось её особое мастерство творить для него и для сестры не просто неприятности, а несчастья.
До глубокой старости ей было еще далеко, однако нельзя было не предполагать саму возможность ее ухода. Известие о лишении наследства стало неожиданным. И он вдруг осознал для самого себя, что рассчитывал на эти деньги. Хотя какое ему было дело? И всё-таки, как-то само собой предполагалось, что когда-нибудь они с сестрой будут жить в доме, где прошло их детство. Но теперь даже такие неустойчивые картины будущего съел туман.
Наследство наследством, но случившаяся каверза не отменяла того, что положение Лонфэра в данный момент было бедственным. Обстоятельства требовали срочно найти хоть какой заработок.
Но что делать, если он во время существования на чердаке дома в самом захудалом районе Лапту так поизносился, что его не взяли бы и в мелкие секретари? Может, даже и в продавцы уличных ирисок?
Его шляпа видала виды.
Пиджак с дырами на локтях заслуживал, чтобы к нему относились лучше. Штаны лоснились от грязи. Только сны Лонфэра светились новизной ни разу не использованной вещи.
О решении матери напрямик говорило письмо сестры. Сестра нагородила глупостей, вроде рассуждений о ловли светлячков с помощью зеркал. Ей было свойственно впадать в грех неуместных отступлений. Но позже всё-таки добавила и главное: и её мать тоже лишила доли в завещании. И выставила из особняка на вольные хлеба.
Лонфэр терзался сомнениями: сможет ли сестра о себе позаботиться? Но сейчас ему надо было думать о себе.
Именно это он и пытался сделать, пристально разглядывая город сквозь чердачное окно.
Он обитал в одном из непригляднейших городских районов.
Сама по себе Подглодицца отличалась изяществом облика, как престарелая матрона из высшего общества, – изысканностью, пусть и слегка одряхлевшей.
Если как следует подумать – разве дряхлость, иначе называемая благородной ветхостью, мешает городу чувствовать себя отменно? Брахмопутре или Зеркальной Хтони упадок весьма к лицу. Это все знают.
