Вердиант не вращался. Он пел.
Его ось была настроена на резонанс с магнитным полем звезды, и вся планета вибрировала на одной непрерывной ноте – низкой, как гул гигантской струны. Этот звук, названный «Голосом Матери», пронизывал всё: леса с кристаллами, растущими вместо листьев и звучащие хрустальными арфами; реки, чьи течения выписывали не узоры, а каноны; даже воздух, наполненный не пыльцой, а светящимися спорами-нотами. Это был мир, который не жил. Он сочинял себя.
И Роланд Уиболдон был одним из его дирижёров.
Его мастерская висела над Долиной Сходящихся Сияний – местом, где лучи трёх лун сплетались в свет изменчивой призмы. Он не обрабатывал металл, не писал код. Его работа – намерение.
Перед ним парил росток Новой Арки – будущего моста, который должен был соединить два музыкальных пика. Росток был серебристым, полупрозрачным, и в его сердцевине пульсировал свет.
– Ты боишься высоты, – тихо сказал Роланд, и его слова были не звуком, а мыслеформой, отправленной в общую пси-сеть планеты. – Это нормально. Высота – лишь расстояние между нотами. Давай превратим его в мелодию.
Он не приказывал, а предлагал. И росток, дрогнув, начал расти по спирали, закручиваясь вокруг невидимой оси, создавая вихрь из хрусталя и света, издающего тихий, чистый звук.
– Пап!
Мысль была яркой, звонкой, как удар по стеклянному колокольчику. Роланд обернулся. В дверях – которые на самом деле были не дверью, а лишь местом, где стена решала стать проходом, – стояла Лиана.
Ей было десять циклов: волосы цвета тёплого янтаря заплетены в сложную косу с живыми, светящимися нитями; в руках – то, что на Вердианте называли «смехоплодом», пушистый шар, при касании испускавший волну беззвучного, но ощутимого веселья.
– Мама говорит, что ты опять забыл про синтез. Будешь ужинать светом и звуком?
Роланд отключился от сети, улыбнулся. Образ сада в его сознании померк, зато дочь стала ярче и реальнее.
– Свет и звук – это и есть лучшая пища для духа, дитя.
– А для тела – котлеты из грибов-миноров, – с серьёзным видом заявила Лиана. – Мама их уже настроила на частоту твоего пищеварения. Идём!
Они шли по живому коридору своего дома-спирали. Стены дышали, испуская лёгкий аромат, который менялся в зависимости от их настроения. Сейчас пахло свежестью после дождя и чем-то сладким – Лорган, видимо, была довольна. Она ждала их в комнате, где потолок оставался прозрачным для звуков, позволяя Голосу Матери проникать внутрь. Любая мелодия здесь становилась мягкой, обволакивающей.
Лорган стояла у стола, на котором сами собой складывались аппетитные композиции из выращенных фруктов и грибов. Её лицо, спокойное и мудрое, было полной противоположностью вечно пылающему внутреннему огню.
