Глава 1
За окном назойливо барабанил осенний дождь, отбивая на подоконнике ритм, достойный похоронного марша. Сплошная пелена туч утверждала, что это ненастье — надолго, а ветер в щелях старых рам вторил ей недовольным воем. В общем, классическая картина для унылого ноябрьского дня.
Я устроилась в кресле у камина, пытаясь заключить перемирие с миром при помощи книги и чашки чая. Пламя рисовало на стенах уютные тени, а тишина была такой глубокой, что казалась осязаемой. Пока её не разорвали вопли — сначала один, потом второй, пронзительный и испуганный.
Воздух передо мной дрогнул, в комнате повеяло сквозняком, и материализовался виновник торжества — призрак Листон. Он, к слову, с некоторых пор стал куда менее прозрачным, но дыра в мундире на месте сердца по-прежнему производила неизгладимое впечатление.
— Листон, — вздохнула я, откладывая книгу. — Мы же договаривались. Не пугать новеньких. Или твоё понятие о развлечениях навсегда застыло в эпоху, когда пугать служанок считалось доблестью?
Призрак изобразил подобие невинной улыбки, которая на его вечно скорбном лице смотрелась особенно пакостно.
— Виноват, Эбигайль. Но их реакция… такая искренняя. Прямо как в старые добрые времена.
Я лишь развела руками, выражая всем своим видом философскую покорность судьбе. Договариваться, говорите? С призраками, которые меряют время столетиями, а чувство юмора — леденящими душу проказами? Случалось ли вам, к примеру, вести переговоры с портретом прапрадеда о том, чтобы он перестал наводить уныние на горничных своим скорбным взглядом?
А ведь на самом деле меня звали Эльвира Олеговна Раскина. Сорокадвухлетняя «старая дева», если пользоваться терминологией моей прошлой жизни, чьей главной драмой был не сложный роман, а вечно протекающий кран в хрущёвке. А теперь я была заключена в тело двадцатипятилетней хозяйки поместья, словно в нелепый, но очень дорогой костюм. Попала я сюда без спроса, по воле абсурдной случайности: легла спать в своей однокомнатной клетушке, а проснулась в этой позолоченной клетке, на перинах размером с целый диван.
Полгода. Целых полгода я жила здесь, осваиваясь в роли, для которой у меня не было ни манер, ни происхождения. Прежняя Эбигайль, как выяснилось, была тихоней-затворницей, чей идеал вечера — неторопливая беседа с тенью в коридоре. Её окружение составляли десяток слуг, вечно перешёптывающихся по углам, и целый выводок призраков — таких же вечных и неуютных обитателей замка, как сырость в нижних галереях.
Самое забавное, что призраки — в отличие от живых — сразу всё поняли. Они от скуки наблюдали за сменой эпох сквозь стены. Моё появление их не смутило, а скорее развлекло. Они упрямо называли меня Эбигайль — видимо, из уважения к фамильным стенам, а не к моей скромной персоне. А я, в свою очередь, в хорошие дни развлекала их рассказами о «той диковинной земле», где люди летают в металлических трубах и носят в карманах устройства, способные показать любую глупость. Они слушали, покачиваясь в воздухе, словно на сеансе в театре абсурда.
