С самого раннего детства я знал, что не такой, как все, что причастен к чему-то великому. Помню, как в нашем доме собирались люди, называвшие себя посвящёнными. Иногда они приезжали компанией на экипажах, порой это были одинокие всадники, а бывало, что визитёр появлялся в виде путника. Их появление было для меня привычным, естественным. Мои родители не скрывали от нас с сестрой своих бесед с гостями. В основном это были разговоры об энергиях и уровнях эзотерического познания. Нам, детям, не только не запрещалось присутствовать на собраниях, а даже настоятельно рекомендовалось слушать этих необычных людей. Проще говоря, отец всегда заставлял нас с Реной (так зовут мою сестру) быть на встречах, происходивших примерно раз в полгода. Тогда собиралось много различного народа. Это были мужчины и женщины, которые съезжались к нам в течение трех дней. Для гостей был отведён целый этаж нашего большого трёхэтажного дома. В обычное время комнаты третьего этажа пустовали. Но раз в полгода пять комнат заполнялись приезжающими. Я привык к появляющимся у нас людям и не считал их странными. Это уже после, учась в школе, стал понимать, что многие из тех людей, которых я знал и любил с самого раннего детства, отличаются от остальных. Вот, например, дядя Яков, невысокий мужчина с короткими ногами, кругленьким животиком, с широким лицом и большими глазами, меняющими свой цвет. Мы с сестрёнкой любили Якова и радовались его приездам. Помню, как он, спрыгивая с коня, быстро направлялся к нам и с возгласами: " Рена! Герман! Ух, поймаю, сорванцы!» – начинал вращать своими необыкновенными глазами, и те меняли цвет, как стёклышки в калейдоскопе, от изумрудно-зеленого до алого. Я и Рена с визгом бежали от дяди Якова, а потом опять возвращались к нему, и он разрешал заглянуть в его глаза. Их цвет завораживал, затягивал в себя, и вот мы словно попадали в яркий круговорот, а затем выплывали в неизведанном месте, где вдруг возникали незнакомые здания и постройки, вокруг сновали какие-то необычные люди, одетые очень непривычно. Эти люди не видели меня, и порой казалось, что они проходят сквозь моё тело. Видения, подаренные дядей Яковом, всегда были разными, места, в которые я попадал, не были похожи друг на друга. Эти сказочные гипнотические путешествия всегда радовали и восхищали моё детское сознание. Но однажды увиденная картина заставила сердце похолодеть от страха. Я оказался в каком-то серо-черном лесу, вокруг низкорослых деревьев лежали опавшие пепельные листья, а рядом находилось непонятное нагромождение покрытых плесенью плит. Впервые почувствовал страх, раньше этого никогда не случалось, ведь я понимал, что нахожусь в сказке дядюшкиных глаз. Но в тот момент мною овладела паника. Вскрикнув, с облегчением осознал себя в реальности. Открыв глаза, неожиданно понял, что реву. Рена и дядя Яков склонили надо мной свои изумлённые лица. Мне стало стыдно, оттого что мои слёзы увидели посторонние, особенно это касалось старшей сестры. Ведь теперь будет смеяться над произошедшим и дразнить меня очень долго. И точно, изумление на лице девочки сменилось усмешкой, а потом она показала на меня своим пальчиком и звонко захохотала: " Герман испугался! Бяка-бояка! Ноет, как девчонка! Герман – бояка! Аха-ха!» Но дядя Яков, всегда такой добродушный и ласковый, вдруг грубо прикрикнул: «Замолчи, Рена, пока не получила по губам!» А потом обратился ко мне: " Герман, что случилось? Что тебя испугало? Ты увидел что-то необычное? Это был человек? Или тебя так испугало место, в которое ты попал?» Я уже успокоился и испытывал лишь стыд. Подняв голову, посмотрел на красное лицо Рены: её карие глаза с возмущением и презрением смотрели на дядюшку Якова, но маленький толстячок не замечал её взгляда. Я попытался улыбнуться, но улыбка получилась какая-то кривая: " Да нет… ничего… просто лес, он был такой… мне показалось, что я заблудился», и тут же поймал презрительную усмешку Рены. Одарив нас с Яковом взглядом, полным презрения, сестра развернулась и зашагала прочь. Дядя Яков совершенно не обратил внимания на обиженный жест моей сестры, его глаза сейчас были бледными, прозрачно-голубыми, как он сам называл, «не рабочими». Толстяк слегка прижал меня к себе и произнес: «Ты, должно быть, увидел это место… Ты взрослеешь, Герман…» В этот же вечер, когда посвящённые собрались в нашей столовой, являющейся местом их вечерних собраний, дядя Яков рассказал о моём видении, о страхе, слёзах и растерянности. Почему-то его рассказ потряс присутствующих. Сегодня наши гости говорили только обо мне, то и дело обращая в мою сторону серьёзные взгляды. Я почти ничего не понимал, но эти разговоры немного пугали меня. А мою сестрёнку, кажется, злили. Рена старше меня на четыре года, она привыкла к тому, что приезжающие уделяли ей больше внимания, чем мне. Ещё бы! Хорошенькая девочка, очень умная, всегда разбиралась лучше меня в том, что происходило у нас дома во время этих визитов необычных и интересных людей. Однажды сестра спросила меня, чувствую ли я «поток», о котором рассказал Грю, один из наших постоянных гостей, только что вернувшийся из Страны Розовых Рек. Я удивленно посмотрел в её большие тёмные глаза, а Рена произнесла: «Я так и знала, сопляк, с тобой даже говорить неинтересно, ты маленький!» Это «маленький» она буквально выплюнула мне в лицо, а потом развернулась и ушла, гордо тряхнув чёрными кудряшками. Последнее время Рену стали активнее втягивать в беседы посвящённых, гости даже задавали ей разные вопросы об её ощущениях и мыслях, правда, я считал, что вопросы относятся к нам обоим, но Рена всегда отвечала сама, объясняя это так: «Возможно, Герман не понял, он достаточно мал, я попытаюсь объяснить ему, о чём речь». У неё было превосходное, на мой взгляд, качество: она не боялась ответить неправильно, не боялась показаться несведущей, и этим очень подкупала собеседников. Я же, наоборот, всегда стеснялся выглядеть глупым, боялся презрительного взгляда своей любимой умной сестры. Но в тот день, когда калейдоскоп глаз дядюшки Якова перенёс меня в необычный лес, все разговоры кружились возле меня, о Рене словно забыли на время. В тот вечер я впервые услышал незнакомое мне слово «миссия» и испугался, поняв, что оно каким-то образом относится ко мне. Не зная, что означает это слово, я стеснялся спросить у окружающих, а ещё мне было стыдно перед сестрой. Она, лишённая обычного внимания, выглядела какой-то растерянной и грустной. Старшая сестра стояла, вытянув руки по швам, и слегка покусывала губы. Глядя на девочку полным обожания взглядом, очень стараясь сделать ей приятно, я сказал: " Не понимаю, почему обо мне столько говорят сегодня?». Вначале Рена посмотрела на меня растерянно, а затем обычная ухмылка тронула её губы: «Вот-вот, ты ничего не понимаешь! Птенчик ныл сегодня! Бяка-бояка! А ему, оказывается, уготована особая миссия!» Я потупил глаза, с ужасом осознавая, что могу опять разреветься от слов девчушки, как вдруг Аделаида, одна из посвящённых, знаменитая тем, что могла перемещаться в пространстве, преодолевая огромные расстояния за короткое время, обратилась к нам:
