Глава 1. Июль. Цветущий лабазник.
Я шёл по тропинке, через лес, возвращаясь домой. Июль выдался жарким и душным. Воздух стоял густой, как старое кисельное озеро, и даже в тени сосен не спасало — пот катился по спине, липко приклеивал рубаху к телу, заставлял каждый шаг даваться с тяжёлым вздохом. Солнце уже клонилось к закату, но это не приносило облегчения: из земли поднималась сырая, гнилая прель, которую так любят комары. И они любили. О да.
Мой металлодетектор висел на плече, устало побрякивая штангой о металлические застёжки рюкзака. Я нёс его домой после очередного, уже четвёртого за день, «клада» — ржавых гвоздей, которые пищали в наушниках глухим баритоном, заставляя сердце ёкать, а потом разочарованно выдыхать. Копейка, ещё гвоздь, обрывок проволоки, пустая гильза. И так каждый раз. Серебро, медь, бронза — всё прячется глубже или вовсе не желает попадаться. Я опустил детектор в траву, стянул накомарник. Сетка прилипла к лицу, и сквозь неё я всё равно видел только серый сумрак — так плотно облепили её комары. Тысячи. Миллионы. Маленькие, злые, голодные. Они вились вокруг головы роем, забивались под рукава, пытались пролезть в любую щель, которую я недоглядел. Я оделся плотно — куртка с длинным рукавом, плотные штаны, заправленные в носки, ботинки, накомарник. Спасение. Но цена этого спасения — духота. Пот ручьями катился по лицу, по шее, по груди.
— Чтоб вас… — пробормотал я, отмахиваясь от особо нахального комара, который умудрился сесть прямо на переносицу поверх сетки.
Лес вокруг стоял зелёный, но уже уставший от дневного зноя. Папоротники свесили кружевные листья, будто им тоже было лень держать их прямо. Под ногами хрустел сушняк, перемежаясь с мягкими подушками мха. Где-то вдалеке стучал дятел — размеренно, упрямо, будто выстукивал азбуку. И всё это великолепие я почти не замечал, потому что главным звуком для меня было нудное, пронзительное пищание над самым ухом. Я шёл уже около часа. Дом был где-то там, за поворотом тропы, за оврагом, за полем. Дорога привычная, но сегодня она казалась вдвое длиннее. Ноги гудели. Спина ныла от постоянного наклона к земле — копай, поднимай, разочаровывайся. Металлодетектор казался пудовой гирей. И тут я почувствовал запах. Сначала он был едва уловимым — тонкая ниточка сладости, вплетённая в сырой, болотистый дух леса. Я подумал, что почудилось. Мало ли, голодный после долгой ходьбы, может, мерещится. Но запах становился сильнее. Он был густым, тягучим, как растопленный мёд, но с ноткой горьковатого миндаля, от которой слегка кружилась голова. И в этом аромате было что-то невероятно знакомое, древнее, будто я уже чувствовал его когда-то, но не в этой жизни, а во сне. Я остановился. Сделал глубокий вдох. Комары… они вдруг исчезли. Не то чтобы улетели — они просто перестали меня жрать. Рой, который ещё секунду назад вился вокруг головы бешеным облаком, вдруг рассеялся, отступил на пару шагов, завис в нерешительности. Я снял накомарник, ожидая, что меня тут же сожрут заживо. Никто не напал. Воздух был чист. Сладок. Тихий.
