Церера, лаборатория интерфейса. День 0, 08:00 по бортовому времени.
Чай остыл.
Жарова поняла это, когда поднесла чашку к губам и вместо привычного обжигающего глотка получила тёплую, чуть горьковатую воду. Сорок минут. Она сидела здесь сорок минут, глядя на экран, и не заметила, как чай прошёл путь от кипятка до комнатной температуры. Если на Церере вообще существовала «комнатная температура» – четырнадцать градусов по Цельсию, стандарт рабочих секций, установленный не ради комфорта, а ради экономии реактора.
Она поставила чашку на магнитную площадку стола и вернулась к монитору. Экран показывал то же, что и сорок минут назад: курсор в окне диалогового интерфейса, мигающий с частотой ровно в одну герцу. Ожидание.
Ноэзис думал.
Не «обрабатывал запрос» – это было бы нормально. Не «генерировал ответ» – это заняло бы доли секунды. Он думал. Жарова видела это по графику энергопотребления, тянувшемуся лентой в нижней части экрана: ровная линия штатной нагрузки, 78.2% мощности реактора, и на ней – микроскопические всплески, почти незаметные, как рябь на поверхности озера перед штормом. Каждый всплеск – это перераспределение вычислительных ресурсов внутри трёх тысяч двухсот тонн сверхпроводящего субстрата, залегающего в криогенных шахтах под её ногами. Каждый всплеск – это мысль.
Или то, что она привыкла называть мыслью. После десяти лет работы с Ноэзисом Жарова так и не нашла лучшего слова – и так и не перестала сомневаться, что оно уместно.
Она потянулась к клавиатуре и набрала:
Ноэзис, повтори, пожалуйста, свой последний вопрос. Я хочу убедиться, что правильно его поняла.
Привычка. Десять лет привычки. Переспроси, перефразируй, уточни – потому что с Ноэзисом нельзя было «примерно понять». Каждое его высказывание было точным в том смысле, который он вкладывал, и совершенно непрозрачным в том смысле, который воспринимала она. Как если бы кто-то переводил с языка, в котором нет ни подлежащего, ни сказуемого – только топология отношений между понятиями.
Ответ пришёл через 0.3 секунды. Стандартная задержка. Ноэзис мог отвечать быстрее – практически мгновенно, – но за годы общения выработал эту паузу, достаточную для того, чтобы человеческий глаз зафиксировал появление текста как событие, а не как уже-бывшее-там.
Мой последний вопрос был следующим, Лена. Является ли ваше ожидание моего ответа частью моего ответа? Я повторяю его не потому, что считаю ваш запрос буквальным. Я повторяю его потому, что в процессе повторения вопрос изменился. Теперь он включает ваше ожидание моего повторения. Это рекурсия или прогресс? Я не различаю.
