Глухарь был тяжеленный, как мешок камней, Авлан перекладывал его с плеча на плечо, так и сяк, а всё равно было неудобно. Перья устилали дорогу, глухариная башка болталась позади и била Авлана клювом пониже спины. Сикачан трусил следом и норовил укусить эту башку – тоже небось оголодал знатно. Эх, сделать бы привал, всё тело уже болит! Но Авлан старался не сбавлять шаг. Темнеет, а в темноте нечего по лесу шмыгать, да и живот уже подвело, а когда ещё глухарь-то сварится… Разве что у мамы остался хоть кусочек давешней рыбы? Авось получится выпросить – всё же он охотник, не просто так штаны протирает.
Глухарь был первый за неделю, а до того ели что попало: рыбу, ягоды, старый олений жир, что ещё не совсем провонял. Отец и старший брат тоже с утра дотемна ходили по лесу, пока были здоровы, а теперь оба лежат, и в доме голодно. Мама не хотела Авлана пускать на охоту, да тут хочешь не хочешь, а есть-то надо. За что же Дуннур-Мать осердилась на баягиров? И так дичи нет, а тут ещё и зараза! Ну ничего, вот он, Авлан, добыл глухаря, надо положить в костёр кусочек глухариного мяса, авось Дуннур-Мать поест да и смилуется. Что ей за выгода губить под корень всех баягиров. Может, и провинились чем, а всё-таки свои дети, не приблудные!
Последние деревья расступились перед охотником, и открылась отцовская стоянка: старый дю с прохудившейся ровдужной покрышкой, низенький балаганчик-чорама для всякой утвари, а позади – лабазик на тонких ножках. А народу-то набежало! Тут и родовой шаман Катанай, и Деюргун, старый гриб, и толстая Нираяна, а позади всех топчутся два здоровых лба с копьями: один Геванча, мамин сродник, а второго Авлан по имени не упомнил. Чего они в разгар заразы притащились? То ли вовсе ум растеряли? Деюргун ведь сам говорил: пока не утихнет мор, по стоянкам не ходить, а то духи привяжутся и всех покусают.
Авлан замер на краю поляны, опустил на землю глухаря: что-то на стоянке нехорошее творится! Мама стояла у входа в дю, руки в боки – это она умеет, мимо неё не то что человек – дух не проберётся, если она не пустит! Ругала их, по лицу видно. Оно и верно – чего явились? Знают ведь, что в семье двое больны. Катанай стучал о землю посохом, рукой размахивал, аж чуть шуба на плечах не лопалась, а Нираяна всё ему поддакивала. Шаман-то, ясное дело, не боится заразы, а Нираяна поодаль держится – а вдруг дух выползет из дю да на неё и вскочит! Ну и что делать-то Авлану? Стоять уже сил нет, ноги гудят, а в дом идти боязно.
