Алине Болото и
Альберту Бояджяну,
нарушающим топологию
пространства-времени
Серёжа, внук, придя со школы,
С вопросом к дедушке пристал:
«Скажи, дедуля, – взгляд весёлый
Мальчишки радостью играл, –
Ты никогда не думал в детстве
С друзьями… time machine… украсть,
На ней, как на лихом плавсредстве,
По времени промчаться всласть?»
«Неоднократно делал это», –
С язвинкой дедушка изрёк
И, оторвавшись от планшета,
Очками почесал висок.
«Неужто правда?» – внук опешил
И даже прыгать перестал,
Хотя до этого как леший
Пред пьяным грибником скакал.
«Бывало, думал, – с удареньем
Дед слово «думал» произнёс,
С усмешкою и умиленьем
Очки вернув на крупный нос, –
Но угонять не доводилось.
А так мечтал назад сгонять,
Используя машины силу,
Мерзавцев прошлого изъять.
Свой список и не вспомню ныне –
Возьми «Историю», открой:
Атилла, Гитлер, Муссолини,
Бандера, Леопольд второй,
Зеленский… – дед разгорячился, –
Трухильо…» – тут он снова сбился.
Продолжил: «Дювалье, Нерон,
Пол Пот… Их имя – легион…
Наглосаксонскую гордыню
Я б проредил скорей всего.
Паршивцев, рвущихся к вершине.
Нацистов – всех до одного…
И даже графу-идиоту,
Что к нам в Европу чай завёз
С отвратным духом бергамота,
Послал бы пламенный «адьос».
Мизантропическое рвенье
Ушло, и охладел мой пыл.
Пустое, глупое стремленье –
Рубить в капусту – я забыл…
Хоть, правда, в нынешнее время
Фашистов пакостное племя
Опять размножилось – пора
Вновь гнать их с Божьего двора».
Серёжа согласился тут же,
Что чай, в котором бергамот,
Вонюч, противен и к тому же
Влияет дурно на живот.
Но рассудил, что пятиклассник,
Такой, как он, шальной проказник,
