Айлин
Сил уже не осталось, но я не сдаюсь. Кровь пульсирует в ушах, руки не слушаются.
Страх.
Кажется, что если я остановлюсь, то произойдет что-то страшное, непоправимое.
Я не знаю, что все уже произошло, или стараюсь делать вид, что не знаю. Пытаюсь разбудить людей, на которых натыкаюсь, но не могу, они липкие и мокрые, такие же, как и я.
Много людей.
Я не помню, как оказалась здесь, в этой грязи. Все казалось сном, кошмаром из которого хотелось поскорее выбраться. И я пытаюсь изо всех сил. Если бы я могла видеть, то вряд ли смогла сохранить рассудок.
Слава богине Айне, что я не могла.
Мне больно, но больше всего пугает эта темнота и какая-то пронзительная тишина. Даже самая темная ночь не могла быть настолько беспросветной и тихой. Я не хотела признавать, что ослепла.
Нет, мне просто надо было выбраться.
Когда силы совсем кончились я осталась лежать, сжавшись в комок. Напрягла глаза и пыталась разглядеть хоть что-то. Я не была слепа от рождения, это я знала точно. Я помню, как так же лежала на земле и любовалась небом, таким невероятно глубоким, как разглядывала в бегущих облаках воображаемые фигуры зверей.
Ведь я еще ребенок, скоро мне исполнится десять. Я вспоминаю тот свет и тепло, которое разливалось изнутри и всегда наполняло меня безграничной радостью. Это тепло было со мной всегда, почему же сейчас внутри такая пустота и холод. Ледяными пальцами растерла слезы по и без того мокрому лицу, и это отняло оставшиеся крупицы сил.
Почему же так холодно.
Не знаю сколько прошло времени, час или день. Я умирала или уже умерла? Воздух стал тягучим, как мед, каждый вдох требовал усилий, легкие ощущались камнем. Порой видела яркие картинки из прошлого или наоборот неясные тени, шепот. Меня звали, просили о чем-то.
Вероятно, я проваливалась в сон или бред, потом опять тьма. Я не чувствовала границ своего тела, не понимала, где заканчивается рука и начинается земля.
Когда вдалеке появилось светлое пятно, не обратила внимание. Но оно приближалось и свет становился ярче, приобретал очертания человека. Я изо всех сил постаралась сделать хоть что-нибудь, чтоб меня заметили, но одеревеневшее тело не слушалось.
Попытка встать и крикнуть обернулась слабым хрипом и чуть заметным шевелением, или мне только показалось. Наверное, меня заметили, иначе откуда ощущение невесомости, подняли и понесли.
Я не видела ничего кроме света, и он был подвижный, перетекал и создавал причудливые узоры, гипнотизировал. Даже если я сошла с ума это не пугало так, как холодная вязкая тьма.
Мое несчастное измученное тело практически не чувствовалось, будто в нем не оставалось жизни.
