Глава 1. Свинья с виньетками
Кабинет Льва Сергеевича Каменского пропах старыми книгами и пылью, которая покрывала совместные фотографии с важными персонами. Многочисленные атрибуты в золоченых рамках тихой, неприметной славы хозяина кабинета. Не той славы, что гремит на трибунах, а той, что тихо шелестит страницами в предрассветной тишине, всегда оставаясь за кадром. Запах был сложный, многослойный: дубовый аромат книжных полок, впитавший табачный дым тридцатилетней давности; едва уловимая затхлость от папок с грифом «Для служебного пользования», которые уже никто не откроет; и острый, неприятный запах пластика и нагретого кремния от системного блока, массивного ящика, который вечно гудел под столом, как назойливая оса. Этот ящик был здесь самым старым и самым наглым обитателем. Лев Сергеевич, откинувшись в кожаном кресле, с отвращением смотрел на мигающий синий светодиод на его корпусе. Казалось, он подмигивает. Нагло и глупо.
На полках, в строгом, почти военном порядке, стояли солдаты его старой гвардии. Оруэлл в потрепанном советском издании, «451 по Фаренгейту» с потускневшей от времени обложкой, Азимов в ровных томах. Рядом – собрания сочинений классиков, словари, тома по риторике и истории. Это был арсенал. Каждая книга – отточенный инструмент, проверенный в бою. Он знал содержание многих из них почти наизусть, мог с закрытыми глазами найти нужную цитату, чтобы внести её в текст, как опытный хирург вводит остриё скальпеля в строго определенную точку. «Оруэлл, Брэдбери, Азимов – святая троица пророков цифрового апокалипсиса. Они предупреждали человечество. Человечество купило их книги, поставило на полку и продолжило смотреть рилсы в соцсетях» – С легкой и ленивой горечью подумал Лев Сергеевич. Он был последним кузнецом слова при дворе короля-технократа. Алхимиком, превращавшим сырые, часто примитивные мысли в золотые речи, которые потом, вынутые в нужный момент из-под сукна, произносились с высоких трибун ровным, уверенным голосом. Он умел создавать иллюзию глубокой мысли там, где часто была лишь паника или расчет.
А на экране его старенького, но верного монитора пылала новость. Марк Цукерберг, владелец той самой Meta, которую давно и не без причин определили как экстремистскую, вещал с какого-то западного саммита. Сухой, скуластый мальчик, сделавший состояние на том, чтобы люди выставляли напоказ свои завтраки и глупости. Лев вслух прочитал выдержку, появившуюся в ленте: «Со следующего года все, кто не задействуют в своей работе ИИ, будут уволены».
– Да чтоб тебя, – прошипел Лев Сергеевич, не обращаясь ни к кому конкретно. – Пора и меня уволить. Как дворника. Как нерадивого клерка. Я-то думал, у нас словесность, мысль, наконец. Оказывается, просто «задействование».
