В баре «Сухой Док» всегда пахло одинаково: озоном от дешёвых плазмогорелок, пролитым синт-алкоголем и чужой усталостью.
Здесь не спрашивали, откуда ты прилетел.
Спрашивали только — чем платишь.
За толстым стеклом шёл дождь. Не тот, что красиво ложится на окна в старых фильмах, а местный, набрианский: прямой, тяжёлый, настойчивый, будто где-то в небе прорвало гигантскую трубу. Он лупил по посадочным площадкам, стекал с антенн, забивался в стыки обшивки и делал любой металл старше, чем тот был на самом деле.
Порт жил под этим дождём давно и научился с ним договариваться.
Смывать кровь. Масло. Имена.
«Сухой Док» стоял у самого грузового сектора — ровно там, где сходились маршруты тех, кто перевозил слишком дорогие вещи, слишком опасные вещи или просто не хотел, чтобы о них задавали лишние вопросы. Бар был тесный, шумный, с мутноватым светом под потолком и столами, пережившими не один десяток драк. На стенах висели выцветшие плакаты транспортных компаний, которые уже не существовали, и старые фотографии экипажей, большинство из которых давно либо разорилось, либо погибло.
Питер Макалистер сидел в углу — так, чтобы видеть вход.
Он пил медленно. Не потому, что наслаждался, а потому что так дольше можно было делать вид, будто вечер ещё не кончился, а вместе с ним — и остатки его денег.
На вид Питер был из тех людей, которых не запоминают. Средний рост, короткие волосы, выцветшая куртка, лицо без приметной красоты или уродства. Но если присмотреться чуть дольше, в нём проступало то, что не стирается ни гражданской одеждой, ни плохим сном, ни дешёвым алкоголем: армейская экономия движений. Он не вертел головой без причины. Не раскрывал ладони на столе. И сидел так, чтобы встать можно было быстро — не красиво, а эффективно.
На Порте таких узнавали сразу.
Бывший военный.
Бывший пилот.
И, судя по тому, как он сидел один с почти пустой кружкой, — бывший кто угодно ещё.
На счёте у Питера оставалось ровно столько, чтобы оплатить это пиво и долить топлива в челнок до ближайшей станции. Не дальше. На ближайшую. А потом — всё. Банк и без того уже слишком вежливо напоминал, что корабли не принадлежат тем, кто на них летает. Они принадлежат тем, кто оформил бумаги.
Питер сделал глоток и поморщился.
Пиво было на вкус как жидкая смазка, которую кто-то в последний момент решил назвать хмельной.
— Эй, Макалистер?
Он не обернулся сразу.
Голос был молодой. Слишком звонкий. Из тех голосов, которые ещё не обтёрлись о настоящий космос.
Питер повернул голову.
Рядом с его столом стояли двое. Оба в одинаково новых куртках с корпоративными нашивками, оба старались держаться уверенно, и у обоих это получалось хуже, чем им казалось.
