Эта история вымышленная. Все совпадения с реальными людьми и местами случайны. Автор не является врачом или лицом, как-либо причастным к медицине, поэтому наименования описанных недугов, способов их диагностики и лечения, проявления симптомов и осложнений могут не соответствовать действительности.
Книга рассказывает об испытаниях и преодолениях. О чудодейственной силе веры, о счастье обретения и боли утраты. Она создана с одной лишь целью: чтобы не забывать – надежда существует, и даже в самые тёмные времена ведёт нас к свету.
Главы писались впопыхах, надиктовывались в пробках, снились, приходили в горячечном помешательстве во время затяжной госпитализации и мучительного восстановления после. Рука не успевала записывать слова, льющиеся из вселенной в мир самостоятельно, вопреки стилистическим канонам, отрицая формы и жанровые тиски. Автор только записал, не добавив в текст от себя ровным счётом ничего.
И оказалось, что прежде всего прочего это история, как и все истории, данные нам в виде смутного порыва души или откровения редкого сорта, про любовь… которая сильнее смерти.
- И ветра воющего пыль,
и лепестков пыльца
спасутся. Коль запечатлит
их Созерцательница.
Не грянет гром судьбы,
Бессмертия не явит ночь,
Но в памяти ее воскреснет
Твоя душа. Точь-в-точь.
Галя снова орала на отца в столовой. Тарелка полетела на кафель.
— Ты не видишь во мне человека! — кричала Галя с надрывом, добавив в голос немножечко слабины, будто ещё чуть-чуть — и расплачется. — Я для тебя пустое место!
— Бу-бу-бу, — отвечал отец. Стенам нравились тёплые глубины его голоса, и они его впитывали, в отличие от визгливого Галиного.
— А кто опять не брал трубку, когда я звонила днём?! Какое такое совещание?! На карте пусто! Я как дура стояла на кассе и хлопала глазами. На меня там все пальцами показывали! Нищенка! Стыдобище…
— Бу-бу-бу.
Очередная тарелка. И всё в таком духе, опять и опять. Зачем он на ней женился? Оставил бы в любовницах — спокойнее бы была.
Лиза вставила в ухо наушник, где дожидался XXXTentacion со своими самыми грустными треками. Грустными, как вся её жизнь. Взяла плед, кружку с кофе, сливками, зефирками и книжку. Лиза читала Грина. Одного из Гринов, того, что постарше. Однажды «согрешила» с молодым, и ей не понравилось.
Неслышно ступая, вышла в сад, стынущий после августовского зноя, медленно пошла по узкой вьющейся дорожке из разноцветной плитки. Приподняла руку с книгой, под которой, стоило ей приблизиться, один за другим вспыхивали тускло-золотым фонарики на земле. Если бы не она — фонарики простояли всю ночь тёмные, безжизненные, а так — воскресали. Дорожка, несколько раз изогнувшись вдоль кустов королевских гортензий, привела в уютный закуток в зарослях падуба с крышей из зелёного вьюнка, с «гнездом» — как они с мамой называли милое плетёное кресло — пружинистое и парящее на незаметной опоре в метре над плиткой. Лиза чуть-чуть не утонула в его мягких подушках.
