Сентябрь в этом году выдался щедрым на тепло. Солнце только поднялось над крышами, но уже обещало по-летнему жаркий день. Площадь перед метро была залита золотистым светом — он дробился в струях фонтана, скользил по мокрому граниту, заставлял бликовать стёкла утренних витрин. Фонтан работал ровно, без перебоев; вода взлетала вверх и опадала с тихим шелестом, напоминающим шёпот. Редкие прохожие — кто с портфелем, кто с собакой на поводке — двигались неторопливо, будто город ещё не проснулся окончательно.
Ступени входа в метро вели вниз, в полумрак, а над ними висели старые кованые фонари — днём они не горели, но их витиеватые силуэты придавали месту почти петербургскую строгость. Из подземки тянуло привычным запахом резины и сквозняка — смесь, которую не спутаешь ни с чем.
Алиса Кострова шла к входу быстрым шагом, цокая каблуками по брусчатке. Светлые волосы ниже плеч сегодня были собраны в небрежный хвост — она сделала его на скорую руку, выходя из дома, и даже не посмотрела в зеркало. В левой руке — картонный стакан с американо, уже остывший и горький, на грани «терпимо». В правой — холщовая сумка с ноутбуком, конспектами и свёрнутым дождевиком.
Мобильник был зажат между плечом и ухом — неудобно, но по-другому не получалось.
— Да, мам, я помню. Да, куплю. Нет, не холодно, уже двадцать, днем обещают теплее. — Алиса придержала телефон рукой, чтобы не выскользнул. — Что? Нет, не слышу. Связь плохая.
Связь была отличная. Просто у матери был утренний ритуал: позвонить и убедиться, что дочь жива, здорова, не замёрзла, не голодает, не вышла замуж за неподходящего человека. Алиса знала, что это от любви. И всё равно каждый такой разговор высасывал энергию — будто мама говорила не голосом, а медицинской пипеткой, капля за каплей.
— Мне пора, мам. Лекция по медиакритике. Да, напишу. Да, завтра. Все, пока. — Она сбросила вызов и выдохнула — с облегчением, почти с благодарностью.
Остановилась на секунду у входа, допила остатки кофе. Стакан аккуратно полетел в урну — раздался глухой удар о крашеный металл, и он исчез внутри. Алиса поправила лямку сумки на плече.
Солнце светило прямо в спину, и тень её упала на ступени — длинная, стройная, почти танцующая. Она шагнула вниз.
Взрыв случился на третьем шаге. Ни звука. Только белый свет, затопивший всё — небо, землю, её саму. Она не услышала, как вздрогнула земля. Не увидела, как фонтан разлетелся гранитными брызгами. Только это ослепительное белое, а потом — резкая, рвущая боль во всем теле, и тьма.
Темнота была не чёрной, а какой-то вязкой, тёплой. Первое, что вернулось — звук: капли воды. Они падали где-то совсем рядом, размеренно и бесконечно: кап… кап… кап. Второе — холод. Бетонная плита вжималась в спину, вытягивая тепло из тела. Третье — запах мокрой пыли, сырого бетона и ещё что-то сладковато-химическое, чужое.
