Наш отряд из семи оставшихся человек сидел в горном ущелье. Небольшой костерок прерывал чёрный мрак, над головой блестела луна. Мы сидели, и каждый из нас знал, что в любое время может быть убит, его труп останется посреди афганских гор, и никто про него более не вспомнит, а его тело обглодают песчаные жуки и мухи. Я не был исключением: такая участь могла быть применима и ко мне. Одна мысль о таком конце бросала меня в дрожь и вселяла ужас. Пару часов назад мы отправили целый грузовик с нашими ребятами, которые поедут на родину, в деревянных ящиках, а на грузовике красовалась потёкшая надпись : «ГРУЗ 200». Тех, кто не поместился в грузовик, мы закопали здесь, недалеко, в местном кишлаке, и прямо сейчас их останки разлагаются и осушаются местной землёй, хотя и землёй это назвать сложно — скорее это песок.
Из 208 человек осталось семеро — то есть мы. Мы сидели у костерка и делили последний сухпай, который у нас остался. Попытались связались с нашим командованием, и через два дня нас уже должны были эвакуировать и перегруппировать в другую дивизию. Мы разговаривали и обсуждали всё то, что сегодня произошло.
Как обычно, я проснулся в нашей казарме, на военном полигоне, часов так в шесть. Сегодня был важный день: мы едем на очередное задание. Я сделал все утренние дела и, как и другие, пошёл в наш буфет. В исправительной колонии мне много рассказывали о военной службе, хотя сами же и кормили детей отвратительной баландой, которую ели только для того, чтобы не умереть от голода. Сейчас же нас кормят нормальной, человеческой едой, особенно перед заданиями. Например, сегодня дали молочное пюре с отварными сосисками. Я, как обычно, взял поднос с едой и сел за стол, где сидели другие ребята из нашего отряда. Я молча начал есть, слушая стуки ложек о тарелки среди тишины, которая иногда прерывалась чьим-то смехом от очередного рассказанного анекдота.
После этого я пошёл на почту, которая открывалась только по субботам. Я не ходил туда за письмом — нет, у меня давно не осталось никакой родни. Я хожу туда за компанию со своим давним товарищем — Денисом. Почти каждую неделю его мать присылала что-то вкусное, то, что в обычном армейском магазине не достать. Этот раз не был исключением. Дверца бетонной коробки со стёршейся наверху надписью «ПОЧТА» распахнулась. Там была тётя Люся, которая работала во вторую смену, в первую же работала баба Надя. Каждую субботу они менялись. Быстро выстроилась очередь, которая немного вышла за пределы почтовой каморки. Я не стал занимать место в ней — смысла не было. Я слышал, как многим тётя Люся говорила, что им никакой весточки не было; в её голосе была слышна нотка сожаления. Быстро большая очередь растворилась в пространстве, и дошла очередь Дениса. Они о чём-то быстро покумекали, и тётя Люся передала ему в руки увесистый свёрток. Мы вышли из почты и где-то за её углом принялись разглядывать этот свёрток: он был обмотан в газету «Московская правда», я увидел заголовок со снимком Брежнева, в нём было написано: «Генеральный секретарь ЦК КПСС заявляет о продвижении советского контингента на территории Афганистана, в скором времени там будет установлен дружественный коммунистический режим!» Я лишь усмехнулся, как будто что-то знал из будущего.
