Глава 1. То, что приходит из глубины
Белая гладь не начиналась и не заканчивалась.
Она просто была - ровная, неподвижная, лишённая всего, что могло бы стать ориентиром. Не вода. Не лёд. Не твердь. Нечто, чему не требовалось названия, потому что называть было некому.
Над гладью стоял Аэл.
Он не помнил, когда появился здесь. Не помнил, было ли «когда-то» вообще. Память не входила в число его функций - а функция была одна. Стоять. Слушать. Ждать.
Под поверхностью медленно двигались тени.
Они были повсюду и нигде конкретно - рассредоточенные в толще, не имеющие чётких границ. Одни напоминали геометрические фигуры, незавершённые, брошенные на половине построения. Другие походили на буквы алфавита, которого никогда не существовало. Третьи были чистой абстракцией - сгустками плотности, которые меняли очертания без всякой логики.
Мыслеформы.
Аэл не давал им имён. Имена были не нужны. У каждой Мыслеформы была частота - и этого достаточно. Частота говорила о ней всё. Была она вопросом или болью, противоречием или пустотой - Аэл знал это раньше, чем приближался.
Одна из теней начала подниматься.
Она была похожа на вопросительный знак, у которого хвост закручивался в спираль, а точка в основании пульсировала тёмным. Частота была низкой, ритмичной, почти музыкальной. Вопрос. Ещё не заданный. Ещё не оформленный. Чистая вариация, которая могла бы стать чем угодно - но стала именно этим.
Эхо пришло беззвучно.
Оно никогда не было звуком. Звук предполагает воздух, колебания, ухо, которое слышит. Здесь не было ни воздуха, ни ушей. Эхо было изменением давления - медленной волной, которая проходила сквозь толщу, сквозь Аэла, сквозь само пространство, и на мгновение делала его плотнее. Частота Эха совпала с частотой Мыслеформы. Они сцепились.
