За три минуты до конца презентации система дала сбой. На экране, где должен был появиться финальный слайд с цифрой 94,7%, вместо этого замигал красный индикатор: «ANOMALY DETECTED – SUBJECT 019». Ольга Александровна де Рамос почувствовала, как холодеют пальцы на пульте управления. Двадцать три человека в зале смотрели на экран. Двадцать три человека видели ошибку.
Она нажала кнопку – слайд сменился. График с восходящей кривой, зелёная линия, победные цифры. Никто не заметил. Почти никто.
Доктор Чжан Вэй в заднем ряду чуть приподнял бровь. Он увидел.
– Итак, – Ольга заставила голос звучать ровно, – девяносто четыре целых и семь десятых процента детей участников программы восстановили уровень владения русским языком до показателей «носитель». За восемнадцать месяцев. Без переезда в Россию.
Председатель комиссии, грузный мужчина с орденской планкой на лацкане и седыми усами, кивнул удовлетворённо.
– Впечатляет. Протокол готов к масштабированию?
– Технически – да.
Ольга переключила слайд. Карта мира с красными точками: Шанхай, Пекин, Сингапур, Лондон, Нью-Йорк. Четыре миллиона детей диаспоры. Семьдесят три процента из них теряют русский к двенадцати годам.
– По нашим данным, семьдесят три процента этих детей к двенадцати годам переходят на доминирующий язык среды и теряют активное владение русским. К восемнадцати годам процент возрастает до восьмидесяти девяти. Через одно поколение они уже не смогут передать язык своим детям. Русский превращается в язык бабушек – а потом исчезает совсем. Кто-то в зале вздохнул. Ольга продолжила:
– Протокол может это изменить. Не остановить – изменить. Вернуть детям тот язык, который они теряют под давлением среды.
Чжан Вэй что-то записал в своём блокноте. Ольга знала его почерк — мелкий, убористый, сочетающий китайские иероглифы с латинскими сокращениями и математическими формулами. Они работали вместе семь лет. Он был соавтором ключевого алгоритма, он верил в проект, возможно, больше, чем она сама. И всё же сейчас она не могла прочитать выражение его лица.
– Расскажите о механизме работы, – попросил молодой учёный из Сколково.
– Для протокола заседания.
«Для протокола». Ольга едва сдержала улыбку. Слово, которое она произносила тысячи раз за последние годы, вдруг показалось ей чужим.
– Устройство представляет собой гибкую нейростимулирующую сетку, —начала она привычное объяснение, которое могла бы произнести во сне. —Крепится за ухом, в районе сосцевидного отростка. Работает через костную проводимость и точечную микротоковую стимуляцию. Система отслеживает языковую активность мозга в режиме реального времени – какие зоны активируются при речи, при слушании, при внутреннем монологе – и укрепляет нейронные связи, ответственные за родной язык, в те моменты, когда они начинают ослабевать под давлением доминирующей языковой среды.
