Рей
«Дыши. Раз. Два. Три. Выдох».
Это было моё правило на каждый вечер. Не «спасай незнакомок в тёмных переулках» и уж точно не «бросайся на мужика с ножом только потому, что у тебя сданы нормативы по физре». Дыши, считай шаги, держи темп. Всё остальное — не моё дело.
Я нарушила его раньше, чем успела подумать.
Сначала был крик — женский, высокий, срывающийся на визг. Потом детский плач, тонкий и захлёбывающийся, от которого у меня волосы встали дыбом. А потом мои ноги уже несли меня в переулок, кроссовки пружинили по мокрому асфальту, и в ушах стучал пульс, заглушая всё остальное. Вечерняя пробежка закончилась, даже не успев толком начаться.
Их было трое — я успела заметить, прежде чем врезаться в ближайшего. Один держал женщину за волосы, прижимая к кирпичной стене, второй рвал у неё сумку, а третий стоял чуть поодаль, и в его руке блестело лезвие. Девочка лет шести жалась к матери и плакала, закрывая лицо ладошками.
Я не думала — я просто бежала, и моё плечо врезалось в того, что с ножом. Тренер когда-то показывал этот приём на самообороне, но я отрабатывала его от силы раза три и, честно говоря, не ожидала, что сработает. Мужик пошатнулся, взмахнул руками, но устоял и развернулся ко мне с таким выражением лица, что я сразу поняла — сейчас будет больно.
— Беги! — заорала я женщине, не сводя глаз с ножа. — Уводи её отсюда!
Она дёрнулась, тот, что держал её, ослабил хватку от неожиданности, и женщина вырвалась. Схватила девочку за руку и побежала к выходу из переулка, стуча каблуками по асфальту. Я услышала, как шаги удаляются, смешиваясь с детским плачем, и на секунду почувствовала облегчение. Успели. Хорошо. Осталось только как-то выбраться самой.
А потом пришла боль — горячая, резкая, в груди, чуть левее центра. Я опустила глаза и увидела, как по моей синей ветровке расползается тёмное пятно, делая ткань чёрной и тяжёлой. Странно, но в первый момент я не испугалась — скорее удивилась, потому что даже не заметила, когда он успел ударить.
— Вот дура, — сплюнул тот, что с ножом, вытирая лезвие о штанину. — Из-за тебя ушли, теперь ищи их.
Я хотела ответить что-нибудь дерзкое, в своём стиле, но губы не слушались, а язык стал ватным и неповоротливым. Ноги подкосились сами собой, и асфальт сначала ударил в колени, потом в плечо, а потом я уже лежала на боку и смотрела в небо над переулком. Серое, вечернее, с одной-единственной звездой, которая мигала так, будто подавала мне какой-то сигнал.
«Дыши. Раз. Два. Три...»
Темнота.
***
Запах был первым, что вернулось, когда темнота начала отступать.
