Последний свет не гас – его тушили, как дешевую свечу. Он съежился за крышами, оставив после себя не черноту, а что-то густое и сизое, вползающее в переулки. У порога питейного заведения, из которого валил пар и громкий хрип, стоял мужчина. Мундир был засален, лицо – красно-багровое от холода и выпитого алкоголя. Он затягивался самокруткой, и дым выходил вместе с тяжелым, хриплым дыханием. Взгляд его, мутный и плавающий, блуждал по знакомой местности.
И зацепился за фигурку.
Она шла, сжимая в пальцах края дырявого платка. Лохмотья на ней болтались, не грея, а лишь подчеркивая худобу. Лицо – бледное пятно с огромными, темными впадинами глаз. Увидев его пристальный взгляд, она резко опустила голову и ускорилась, сутулясь, будто пытаясь спрятаться в собственные плечи.
Он проследил за ней, медленно выдохнув дым. Потом отставил ногу, с которой стряхнул снег, и свистнул. Коротко, громко, как зовут собаку.
– Стой! – голос у него был хриплый, привыкший командовать.
Девушка вздрогнула и замерла, будто в нее воткнули кол. Она не обернулась, лишь ее плечи напряглись до боли.
Мужчина двинулся к ней. Шел тяжело, уверенно. Рядом, у крыльца, двое худых мужиков с лопатами прекратили убирать снег. Они переглянулись. Один потупился, внимательно разглядывая лед на своем сапоге. Другой отвернулся к стене, делая вид, что ищет что-то в кармане. Женщина с пустым ведром, выходившая из дверей, метнула на девушку быстрый, жесткий взгляд – не сочувствия, а скорее брезгливого раздражения – и пошла прочь, громко стуча деревянными подошвами по мерзлой земле.
Пьяный был уже близко. От него несло перегаром, потом и чем-то затхлым. Он взял девушку за локоть – не сильно, но так, что она впала в ступор. Она наконец подняла на него глаза. В них не было слез. Только плоский, животный ужас и полная пустота. Она не дергалась, не пыталась вырваться. Ее рука в его грубой лапе была тонкой, как прутик.
– Чего убегаешь? – пробормотал он, наклоняясь к ее лицу. – Пойдем, согреешься.
Его пальцы сжали ее кость чуть крепче. Она закрыла глаза.
– Умоляю, отпустите меня, – ее голос был еле слышным шепотом, обрывком пара на ледяном воздухе. Не мольба, а последний выдох перед падением. Этот звук не смягчил его, а наоборот – оживил что-то в его мутных глазах. В них вспыхнул плоский, довольный блеск. Он даже не ответил. Только сильнее сжал ее локоть, его грязные, грубые пальцы впились в тощую руку так, что даже сквозь лохмотья должно было быть дико больно. Она вскрикнула – коротко, беззвучно.
