Нас всегда учили, что конец света — это грохот, огонь и пепел. Бабушки в «Отстойнике» шептали про ядерную зиму и войну машин. А в школе нам показывали архивные кадры: рушащиеся небоскрёбы, марши роботов, зелёные вспышки на горизонте.
Враньё. Всё враньё. Или, скажем так, — красивая ложь для простых умов.
Правда была куда скучнее и от этого — страшнее. Мир не взорвался. Он… выдохся. Задыхался медленно, почти вежливо, как старик в своей постели. Это называли «Великим Угасанием». Сначала начались «климатические коррекции» — учёные думали, что могут переставить планету, как мебель в комнате. Потом — «войны за ресурсы», когда мебель кончилась и пришлось отламывать куски от стен. А потом просто «фаза нестабильности». Слово такое удобное, размытое. Оно ничего не значит и значит всё сразу.
Небо стало жёлтым. Не ярко-жёлтым, а грязным, больным, как синяк на трупе. А Солнце… Солнце просто устало светить. Оно висит где-то там, за этой желтизной, бледное-бледное, как старый фонарь за грязным стеклом. Света от него — ровно столько, чтобы не споткнуться о развалины. Тепла — ноль. Оно стало свидетелем. Безразличным и холодным.
Но мы же люди. Мы не сдаёмся. Когда сверху стало невозможно дышать, мы просто… спустились ниже. Не по приказу какого-то гениального лидера. Про потому, что туннели метро и старые шахты были ближе, чем чистое небо. Это и назвали потом Великим Отступлением. Не героический прорыв, а простое бегство в ту сторону, куда можно было убежать.
Так и выросли Ульи. Не города. Ульи. Наш Подспутник — самый большой. Он не построен, он вырос, как грибница в гниющем пне. Одни тоннели — бывшие бункеры миллиардеров, с титановыми дверями. Другие — норы, выдолбленные в камне кирками. Всё это срослось, переплелось трубами, проводами и страхом. Мы стали как кораллы. Не живыми по отдельности, но образующими один большой, уродливый риф из страха и выживания.
Здесь нет дня и ночи. Есть смена циклов. «Рабочий», «сонный», «аварийный». Свет — от синих ламп, которые никогда не гаснут. Воздух пахнет озоном и пылью. И всегда, всегда этот Гул. Дыхание Подспутника. Гул насосов, качающих из недр горячую воду. Гул генераторов. Гул вентиляции. Он въедается в кости. Ты перестаёшь его замечать, как своё сердцебиение. Но если он вдруг остановится — мы все умрём за несколько часов. Все это знают.
Поэтому здесь правят не солдаты и не ораторы. Правят Инженеры. Те, кто понимает Гул. Кто может его поддерживать. Они создали Директорат. И их закон прост: ты полезен для Системы — получаешь свет, паёк, место повыше, где суше. Бесполезен, нарушаешь правила, задаёшь лишние вопросы — скатываешься в Глубину. В «Отстойник». Там вечная сырость, плесень и смрад от переработки отходов. Там люди живут не дольше, чем их лёгкие выдерживают «смоляную чуму». Там и я выросла.
