Когда-то мир не был таким, как сейчас.
Не было ни леса, ни воды, ни твёрдой земли. Было только Дыхание. Оно вдохнуло в Жизнь — леса, реки и холмы. В Смерть — холодные, бескрайние пещеры, которые простирались в тёмных глубинах земной тверди.
А между Жизнью и Смертью была пустота. И в ней зародилась Тишина.
Смерть питалась Жизнью, а Жизнь Смертью. Они нуждались друг в друге. Только Тишина не нужна была никому.
В той пустоте Тишину мучал голод. И она решила сначала попробовать Смерть.
Только Смерть всегда что-то взяв — отдавала взамен. Всё, что приходило к Смерти, что-то давало.
Тишина пришла, но ей нечего было дать — её суть была пустота.
Смерть не дала ей ничего. Голод стал мучительным. А Тишина стала ненасытная.
И она накинулась на Жизнь, жадно поглощая её.
Там, где прошла Тишина, оставались пустошь и пепел.
Тишина пила Жизнь и не могла насытиться. Чем больше она пила, тем сильнее становился голод.
Не уняв его, Тишина поглотила бы всё.
Тогда Дыхание выдохнуло троих. Они были его голосом.
Первый тянулся вглубь корнями и держал всё, что могло рассыпаться.
Вторая струилась, омывала и помнила всё, что проходило сквозь неё.
Третий знал, как сделать из конца начало.
* * *
Они окружили Тишину.
Первый оплёл её корнями и утянул вглубь — под толщу земли.
Вторая омыла её водами. Она сделала Тишину текучей — чтобы та перестала быть пустотой и стала частью потока.
Третий накрыл её вековым илом — тяжёлым, плотным, тёмным. Чтобы усыпить.
* * *
Но чтобы удержать Тишину, нужно было остаться с ней навсегда.
Так они стали стражами и пленниками Тишины.
Время над ними затянуло рану.
Там, где корни утянули Тишину вглубь, вырос лес.
Там, где воды омыли её, легли русла рек.
Там, где ил накрыл её, встали болота.
Дыхание стало как прежде. Оно текло — сквозь листья, сквозь воду, сквозь время.
Но в глубине, под корнями, под руслами, под толщей ила — спала Тишина.
И ей снился голод.
Три голоса знали, что разбудить Тишину может только воля.
Воля тех, кто однажды придёт в мир и решит, что ему принадлежит всё.
Кто сожмёт в руке железо.
Кто высечет искру, но не для костра.
Прошли века.
Над тем местом вырос дуб.
Могучий. С огромными корнями, уходящими так глубоко, что не дотянуться.
Дуб не знал, что спит под ним.
В лесах стало тише. Дыхание, что текло сквозь листья, успокоилось.
И это было самое страшное затишье.
