1 глава (Между сахаром и пеплом)
Утро пахнет либо свежескошенной травой, либо дешевым пластиком. Зависит от того, какой глаз я открываю первым.
Я лежу на спине, глядя в потолок, и жду, когда мир определится с цветом. Мой левый глаз — Розовый — уже дорисовывает на серых потеках побелки очертания облаков. Он шепчет мне, что трещина в углу — это линия жизни, обещающая долгий путь, полный открытий. Он видит в пылинках, танцующих в луче света, крошечных фей, пришедших поздравить меня с новым шансом быть счастливым.
Но мой правый глаз — Серый — знает, что пыль — это просто чешуйки отмершей кожи, а трещина в потолке — это вестник скорого обрушения здания, построенного во времена, когда на безопасности экономили ради премий. Для него утро — это не шанс, а неизбежная необходимость тратить калории на поддержание биологической оболочки, которая всё равно когда-нибудь станет удобрением.
— Вставай, Ливер, — поет Розовый. — Сегодня твоя роль изменит чью-то судьбу. Ты несешь свет!
— Вставай, Ливер, — ворчит Серый. — Твой кофе прокис, а роль, которую ты репетируешь, — это просто набор чужих слов, которые ты выплевываешь за еду. Ты — просто эхо в пустом зале.
Я сажусь на кровати. Моя голова — это зал суда, где присяжные никогда не придут к согласию. Я натягиваю футболку. Одна её сторона кажется мне мягким облаком, другая — грубой мешковиной, царапающей кожу. Сегодня мой мир — это серо-розовое месиво. Самое опасное состояние. Когда ты уже не веришь в сказку, но всё еще слишком слаб, чтобы принять пустоту.
Я откинул одеяло, и холодный воздух коснулся кожи. Но не только воздух. Моя правая нога — та, что всегда чувствует мир через «серый» фильтр, — наткнулась на что-то ледяное и тяжелое.
В складках простыни, прямо там, где мгновение назад покоилось мое тело, лежал кухонный нож. Громадный, с широким лезвием, которое в утреннем свете выглядело как полоска застывшей ртути. Его сталь была настолько отполирована, что я увидел в ней свое искаженное отражение.
— О, какой он красивый! — восхитился Розовый. — Посмотри, как он ловит блики солнца. Это подарок? Символ силы? Может, это реквизит для моей новой великой роли? Рыцарский меч, ставший меньше, чтобы поместиться в моей ладони?
— Это орудие, — оборвал его Серый. Его голос в моей голове стал сухим, как треск ломающейся кости. — Тяжесть примерно шестьсот грамм. Центровка идеальная. Заточка такая, что он не режет, а раздвигает волокна материи. Если провести им по горлу, ты даже не почувствуешь боли в первые три секунды. Только тепло собственного ухода. Это не подарок, Ливер. Это инструкция.
