Кире можно было практически все, но чего ей точно не разрешалось – так это заходить в лес далее черничника.
Причин на это было несколько, одна банальная – дальше начиналась непролазная чаща, в которой было легко потеряться, а вторая не очень – в лесу, по рассказам старух, жило Нечто.
Старухи эти, надо сказать, застали село еще молодым и полным жизни и утверждали, что вот раньше-то лес был другой, его уважали и без подношений туда никому прийти и в голову бы не пришло, не то, что сейчас (последнюю фразу надо было обязательно пробурчать себе под нос). Это потом, мол, пришли городские (сопровождается презрительной ухмылкой) и попытались построить рядом с селом коттеджный поселок. Стройка эта, надо сказать, даже почти увенчалась успехом: успели и выкорчевать вековые дубы, и землю разровнять и даже поставить коробки-заготовки для будущих домов, как вдруг ее заморозили. Говорят, директор попал в ДТП, ничего серьезного, но от дел отошел потом на неопределенный срок. Следующим двоим руководителям повезло меньше: одного посадили за финансовые махинации, а второй неудачно порыбачил на тающем весеннем льду. Другими словами, ДНП так и остался стоять недостроенным.
И пока поколение помоложе просто возмущалось свежеобразованному городу-призраку, никак не связывая эту череду неудач между собой, старики были уверены – это разозлился Хозяин Леса. Ведь после начала стройки в лесу и правда стало неспокойно: кто пошел за ягодами и не вернулся, а кто попытался пройти короткой тропой на большую дорогу и попался медведям, которых здесь до этого отродясь не водилось. Баба Галя, например, вспоминала, как и сама чуть было не пропала, когда пошла по грибы, но вовремя сообразила отставить корзинку и попросить у леса ее выпустить взамен на обещание принести ему взамен ломоть хлеба (на этом моменте бабгалины рассказы обычно спешно переводили в какое-нибудь менее религиозно окрашенное русло). Да что уж там, даже сама Кира, когда была еще более маленькой, чем сейчас, как-то сбежала из-под надзора няни и убежала в чащу. Она не помнила, что там происходило, только то, что уходила туда с любимым плюшевым зайцем, а вернулась уже без него. Заяц был маленький (потому что на самом деле был брелком, с которого просто оторвали цепочку) и был лишен одного уха (потому что однажды попался соседскому псу), но Кира все равно его любила как раз за то, что он отличался от других таких же зайцев своей одноуховостью.
Что про пенсионерок и их вменяемость думал каждый отдельный житель поселка это, конечно, отдельный вопрос, однако факт оставался фактом – лес для людей был запретной зоной.
