Глава 1. Пробуждение в Лабиринте Смерти
Холодные металлические стены окружали Грома густым покровом тишины, нарушаемой лишь едва слышным гулом вентиляционных систем. Его массивное тело медленно разворачивалось внутри стеклянной капсулы, каждое движение сопровождалось скрипом суставов, словно механизм, слишком долго простоявший без движения. Глаза Грома распахнулись, открывая два янтарных светила, пронизывающих полумрак лаборатории острыми лучами сознания. Первое, что ударило по его обостренным чувствам, был запах – едкая смесь формалина, разложения и металлической крови, пропитавшая воздух настолько густо, что казалось, можно было разрезать атмосферу когтями.
Его ноздри расширились, втягивая отвратительный коктейль ароматов, который рассказывал историю этого места лучше любых документов. Смерть витала здесь, не свежая и быстротечная, а застарелая, въевшаяся в каждую поверхность, каждый угол этого подземного склепа. Гром почувствовал, как что-то глубоко внутри него отвечает на этот запах – не отвращением, как следовало бы, а странным, первобытным узнаванием, словно часть его существа была создана именно для таких мест.
Стеклянная крышка капсулы треснула под давлением его могучих лап, осыпаясь мелкими осколками на пол лаборатории. Каждый шаг отдавался металлическим лязгом, когти оставляли глубокие борозды в титановом покрытии пола. Его чешуя переливалась в тусклом свете биолюминесцентных панелей – от темно-коричневых оттенков земли до глубокого синего цвета ночного неба, создавая узор, который казался одновременно прекрасным и угрожающим.
Лаборатория простиралась перед ним бесконечными рядами разбитых контейнеров, каждый из которых когда-то содержал жизнь, а теперь служил могилой для неудачных экспериментов. Консервирующая жидкость вытекала из поврежденных резервуаров, образуя липкие лужи, которые отражали мерцающий свет потолочных панелей. В этих отражениях Гром видел искаженные образы того, что могло бы быть его братьями и сестрами – существа, которые не пережили процесс создания.
Скелетные останки разбросаны по всей лаборатории рассказывали молчаливую историю амбиций и неудач. Здесь лежал череп, слишком массивный для тела, к которому он принадлежал. Там – конечности, искривленные под невозможными углами, свидетельствующие о генетических экспериментах, которые пошли катастрофически неправильно. Каждый шаг Грома мимо этих останков вызывал во внутренностях странное чувство – не печаль, как он ожидал, а что-то более сложное, смесь вины и облегчения от того, что он выжил там, где другие потерпели неудачу.
