Ли Сыхён не услышал щелчка, когда это случилось. Щелчок пришёл позже. Изнутри. Сухой, костный хруст где-то за грудиной – как будто лопнул стержень, на котором годами держалась вся конструкция его жизни. Образовавшуюся пустоту немедленно заполнило чем-то тяжёлым и окончательным.
Он бы не поверил, что душу можно гнуть, как пруток титана. Что её нельзя сломать – только пережать, пока она не онемеет. И тогда, в момент наивысшего напряжения, она выпрямится с такой силой, что мир вокруг даст трещину.
И в момент того щелчка, не слышимого никем, кроме него, миры, нанизанные на ось человеческого падения, вздрогнули. Семь сфер. Семь грехов. Для каждого – своя реальность, где порок возведён в абсолют и стал законом природы.
Попасть туда случайно нельзя. Нужен ключ. Ключом служит трещина. Та самая, что прошла по его душе в день, когда умер отец, оставив ему деревянный ларец и непробиваемую, отполированную до зеркального блеска пустоту.
Когда трещина становится бездной, раздаётся щелчок. И является Оно. Не Бог и не демон – Последний Шанс. Или Крайнее Искушение. В форме, которую измученный разум сможет принять. Для Ли Сыхёна, наследника империи «Группа Кымён», этим соблазном оказался Пульт.
Семь углублений холодного металла на чёрном бархате. Ни дисплея, ни пояснений. Семь кнопок, каждая из которых была не кнопкой, а условием контракта, предлагавшего не «исправление», а полную перезагрузку по правилам иного мира. Семь способов признать своё банкротство и начать игру заново – на этот раз по-настоящему.
Он не знал, что нажатие кнопки – это не прыжок между мирами. Это – диагноз. Согласие с вердиктом, который ты сам себе вынес, даже не зная о его существовании. Это момент, когда пережатая душа распрямляется, и её отзвук рвёт ткань реальности, открывая портал туда, где твой главный порок – не грех, а воздух, которым дышит всё вокруг.
Ли Сыхён нажал первую кнопку не из любопытства. Он нажал её с холодным высокомерием архитектора, которому наскучил собственный, слишком предсказуемый чертёж. Он хотел нового мира не для жизни – для завоевания. Чтобы доказать… чёрт, кому? Самому себе. Что он выше любой системы. Выше боли. Выше необходимости что-либо чувствовать.
Он и не подозревал, что миры за порталами – не пустые полигоны для его триумфа. Они живые. Цельные. У них свои правила, своя экосистема. И они голодны. У семи смертных миров свои планы на тех, кто осмеливается щёлкнуть пультом. Планы, всегда связанные с платой. А плата – всегда кусок той самой души, что издала щелчок.
Первый мир уже ждал его. Мир облачных шпилей и гниющей подошвы. Мир, где Гордыня вознесла одних так высоко, что они забыли вкус земли, и пригнула других так низко, что те забыли, как выглядит небо. И где-то между ними, в запретной зоне падения, лежал его Пульт – единственный билет назад и единственная причина идти вперёд.
