Глава 1: Двадцать лет молчания
Обсерватория Края. 03:17 по корабельному времени.
Смотровой зал был пуст – как почти всегда в это время суток. Майя Орлова сидела в единственном освещённом кресле перед терминалом, и синеватый свет экрана очерчивал резкие линии её лица: впалые щёки, глубокие морщины у глаз, седые волосы, стриженные коротко и неровно – она стригла их сама, не доверяя станционному парикмахеру.
За её спиной, во всю стену – прозрачный купол. И за ним – бездна.
Аккреционный диск Лебедя X-1 медленно вращался, словно гигантская воронка, засасывающая свет. Раскалённый газ – сорванный с ближайшей звезды-компаньона, перемолотый приливными силами – светился золотом и пурпуром на периферии, раскаляясь до бело-голубого ближе к центру. А в самом центре – ничего. Не тьма – тьма была бы хоть чем-то. Отсутствие. Дыра в ткани реальности, где заканчивались пространство, время и любые человеческие метафоры.
Майя давно перестала смотреть на неё с трепетом. Двадцать два года на этой станции превратили космический ужас в рабочий фон. Как шум вентиляции. Как металлический стон обшивки, когда гравитационные приливы от чёрной дыры заставляли станцию чуть вздрагивать – раз в несколько часов, предсказуемо, почти успокаивающе.
Почти.
Она потянулась к чашке – пустой, уже несколько часов как – и машинально поднесла к губам. Кофе закончился. Идти в кают-компанию за новым не хотелось. Там наверняка кто-то есть: ночная смена, бессонники, те, кому тесно в каютах. Люди, которые захотят поговорить.
На станции двести человек. Все знают всех. Все устали друг от друга.
Майя опустила чашку и вернулась к экрану.
Рутинный анализ данных – спектрография квазара 3C 273, который она изучала уже третий месяц. Ничего срочного, ничего важного. Работа, которую можно было бы отложить. Но в три часа ночи, когда остальные спали или притворялись, что спят, работа была единственным оправданием бодрствования.
Курсор мигал на строке кода. Майя смотрела на него и не видела.
Её мысли были в другом месте. Как всегда в это время суток. Как каждую ночь последние двадцать лет.
Файл «Орион».
Она не открывала его уже три недели. Рекорд за последние годы. Раньше – не могла продержаться и пяти дней. Что-то тянуло: проверить, убедиться, что данные никуда не делись. Что зашифрованная папка на месте, в глубинах её личной директории, под четырьмя слоями защиты и паролем, который знала только она.
Данные никуда не девались. За двадцать лет – ни разу. Они лежали там, терпеливые и неизменные, как приговор, который уже вынесен, но ещё не зачитан.
