Меня зовут Айра, и мне семнадцать. Я живу за Стеной.
Стена — это высокое ограждение из бетона и колючей проволоки, которое окружает наш город. За ней — Пустошь. Серая, бесконечная, где нет ничего, кроме ветра, пыли и тварей, которые выползают по ночам. Внутри — жизнь. Школа, рынок, дома, даже парк с чахлыми деревьями, которые поливают водой из старых скважин.
Внутри безопасно.
Снаружи — смерть.
Так говорят взрослые. Так говорит Совет. Так говорит мой отец, который входит в этот Совет и считает, что Стена — единственное, что спасает человечество от окончательной гибели.
Я никогда не была за Стеной. Никто из моих ровесников не был. Мы родились уже после Падения, выросли внутри бетонного кольца и знаем Пустошь только по рассказам. Для нас она — миф. Страшилка, которой пугают детей: «Не будешь слушаться — вышвырнем за Стену».
Но в последнее время я замечаю странное. По ночам, когда город затихает, я слышу звуки снаружи. Не вой тварей — что-то другое. Мелодия. Тихая, далекая, похожая на свист флейты. Она звучит ровно в полночь и затихает через час.
Я спрашивала отца. Он сказал, что мне показалось.
Я спрашивала учителей. Они сказали, что ветер шумит.
Я спрашивала бабушку — единственную, кто помнит старый мир. Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом и прошептала: «Это поют ветры перемен. Когда-то, до Падения, люди верили, что ветер может менять судьбы. Может быть, они не ошибались».
На следующий день бабушка умерла. Ей было девяносто три, и она была последним свидетелем того, каким был мир — цветным, громким, живым.
Я осталась одна со своей тайной.
Месяц я слушала мелодию каждую ночь. Месяц я никому не говорила. Месяц я убеждала себя, что это просто ветер.
А потом в моем окне появился он.
Я живу на третьем этаже. Окно выходит на Стену — до нее метров двести, не больше. В ту ночь луны не было, и я сидела на подоконнике, как обычно, прислушиваясь к далекому свисту.
— Ты слышишь меня? — раздался голос снаружи.
Я чуть не упала вниз. На карнизе, держась одной рукой за водосточную трубу, висел парень моих лет. Светлые волосы, грязное лицо, глаза — неестественно яркие, зеленые, как трава на старых картинках. Одет он был в рваную куртку и штаны из мешковины.
— Ты кто? — прошептала я, боясь пошевелиться.
— Меня зовут Пётр, — он улыбнулся. — Я снаружи. Ты слышишь мою музыку?
— Это ты играешь?
— Я. Каждую ночь. Думал, никто не слышит. А ты слышала.
Он ловко перелез через подоконник и спрыгнул на пол моей комнаты. Я отшатнулась. Он не выглядел опасным — скорее, напуганным. Его руки дрожали, и от него пахло — не смертью, не гнилью, а ветром. Свежим, холодным, чистым ветром, которого не было внутри Стены.
