Глава первая. Холм трудностей
На седьмые сутки Боцман побрился.
Брился он бритвой Финча — опасной, с костяной ручкой, найденной в ящике под кубиками, — без зеркала, на ощупь, в синем свете экранов, не вставая из кресла: лицо, сказал он, у него с собой. Пену взбивал из куска серого мыла, которым Финч, судя по запаху, девять лет мыл посуду, лодку и себя — именно в таком порядке. Порезался четыре раза, каждый раз говорил «ёпт» — тихо, без злобы, как говорят «будь здоров», — и прилеплял на порез клочок серебристой фольги от упаковки кубика. Из бороды, полоса за полосой, проступал человек, которого я никогда не видел: тяжёлый подбородок с ямкой, бледная кожа там, где тридцать лет не было солнца, — так проступает из-под ракушек днище старого катера, когда его начнут скоблить.
— Зачем? — спросил я с койки.
— На берег бритыми сходят. Флот сказал. — Он оттянул пальцем губу и повёл бритвой под носом, медленно, как сапёр. — Ещё при Петре.
— При Петре у нас и берега не было. Одно болото.
— Вот потому и брились. Чтоб болото видело, кто пришёл.
Он сполоснул бритву в кружке и повернулся ко мне. Четыре серебряные заплатки на щеках и на шее блестели в зелёном свете сонара, как ордена.
— Ну?
— Красавец.
— Знаю, — сказал Боцман без улыбки. — Всю жизнь мешало.
* * *
— Капитан, — сказал Харон.
Капитаном он звал меня с того утра у буя, когда я спрашивал его, кто управляет судном. Боцман не обижался: капитан, говорил он, — это должность, а боцман — судьба.
— Расчётное время прибытия к острову Питкэрн — три часа сорок минут по местному времени. Береговая станция Адамстаун на вызовы не отвечает. Навигационные огни бухты Баунти отключены. Населённый пункт Адамстаун упразднён семь тысяч триста одиннадцать суток назад в рамках программы оптимизации малых территорий. Сведения о текущем населении отсутствуют. — И тем же бархатным голосом, каким говорил о погоде и о покойниках: — Напоминаю, что при входе в зону действия любой береговой или судовой станции связь с центром управления будет восстановлена автоматически.
Боцман отклеил со щеки фольгу, посмотрел на неё и приклеил обратно.
— А если эту функцию отключить? — спросил я.
— Данная функция не отключается.
Боцман погладил пульт — так гладят собаку, которая честно предупредила, что укусит.
— Ну вот. Дальше этого острова она нас не повезёт. — Он помолчал. — А что отсутствуют — это ещё не значит, что нету. У нас на флоте зарплата девять месяцев отсутствовала. А жили.
Семь тысяч триста одиннадцать суток — двадцать лет и неделя. Двадцать лет на этом острове никто не зажигал огня, который видно с моря. Я тогда ещё не знал, что «некому зажечь» и «никто не зажигал» — это разные вещи.
