В ресторане было тихо и почти безлюдно.
Немногочисленные посетители терялись в огромном пространстве зала, роскошь которого трудно было назвать негромкой, но и кичливой, пожалуй, тоже – золотая середина. Причём «золотая», отчасти, во вполне буквальном смысле.
Метродотель проводил нас к столику у окна, откуда открывался восхитительный вид на сверкающие панорамными фасадами здания совершенно футуристического вида.
– Неплохая столовка, между прочим, – сказал Курвенин. – Новая, пастор пару недель как освятил.
Ну да, столовка. Я бросил взгляд на фирменную салфетку, расшитую золотом – на ней красовался винтажного вида синий штамп «Столовая № 16. Комбинат общественного питания с. Охлупень».
– Пастор и глава города у вас же одно лицо? – уточнил я.
Курвенин поморщился – как благочестивая девушка, услышавшая скабрезный анекдот.
– Михаил Маркович, ну какого города? Охлупень это село, оставьте ваши столичные замашки.
Я мысленно выругался – худшего начала разговора придумать было трудно.
Вроде и готовился, но привыкнуть к их изощрённой семантике – это не два пальца оросить. Высотки здесь называются мега-избы, бетонные заборы – суперштакетник. Чего не сделаешь ради налоговых льгот.
Злые языки говорили, что Охлупень сначала вообще хотели деревней оформить, но даже с селом помучились – деревня-миллионник звучит ещё более сюрреалистично.
Ладно, главное – про местных священных куриц ничего не ляпнуть.
– Извините, оговорился, – сказал я.
– Бывает, – чуть усмехнулся Курвенин. – А настоятель храма Святой Курицы и староста деревни у нас один человек, это вы верно сказали. Курицизм – это же больше, чем религия. Это своего рода ответ общества на цивилизационный тупик, на экзистенциальный кризис человечества. В культуре, в искусстве образ курицы всегда подавался как апофеоз провинциальности, местечковости, если хотите. Помните это шовинистское выражение «курица не птица»? Вот правда, ну где была курица раньше, рядом с гордыми орлами, бесстрашными соколами, печальными журавлями, вызывающими ностальгию? Даже мусорные чайки и засранцы голуби выше в условной иерархии.
Я кивнул, изображая живой интерес. Перед визитом в Охлупень я наскоро ознакомился с философией курицизма, но выискивать зёрна новых смыслов в бесконечной череде несвежих рассуждений о закате цивилизаций оказалось делом скучноватым.
– Но мы, курицисты, не видим в подобных инсинуациях ничего уничижительного. Курица видится нам символом близости к корням, возвращением к истокам, её нарочитая простота на удивление демократична. Курицизм удовлетворяет запрос на эгалитарность, на антигородскую ментальность, в конце концов. Город по сути воплощает ценности индивидуализма, город эгоистичен по своей природе, деревня же бескорыстна, её мораль, её духовность генерируют коллективные ценности, транслируя гуманистические смыслы…
