ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.
Эта книга не является магическим пособием, сборником обрядов и заговоров. Она написана в развлекательных целях. Все обряды, указанные в книге – вымышленные.
Сила и власть моя во веки веков. Царствие мое от начала начал
Ибо я пишу книгу жизни. И не просто ее пишу – я ее хозяйка.
Та, кого боятся больше всего в жизни, потому что я Сама ТЬМА.
Пролог.
Вы думали, я живу на кладбище, среди мрачных, поросших мхом памятников и изъеденных гнилью крестов? Или я обитаю вне времени и пространства, раз нет тела, нет надобности и в крыше над головой.
Вы не правы. Я живу в каждом вашем сердце, которое предательски сжимается и бешено стучит, когда вы видите призрачную тень.
В каждой вашей голове, в которой ваш ребенок, задержавшийся на десять минут, уже разбился, сгорел, погиб в уличной драке, и вы оплакиваете его в мельчайших мучительных подробностях.
В каждой больничной палате, в каждом гоночном болиде, в каждом прыжке с тарзанки. В каждом вздохе, в каждом биении, в каждой клетке вашего тела.
Но основная моя резиденция – огромный готический замок, где-то далеко, настолько далеко, что ваше воображение даже не дерзнет представить себе это место. Это не край света, это то, что лежит за его пределами, там, где заканчиваются все географические карты и обрывается сама мысль.
Высоченная скала, чернее ночи и древнее времени, вздымается из вод, что не зовутся ни одним именем. И из самой сердцевины этой скалы, будто ее кристаллизовавшийся ужас, высится замок. Непостижимый, громоздкий, весь из стрельчатых арок и взметнувшихся шпилей, цвета пепла и окаменевшей грозы.
У его подножья ревут и воют волны. Они бьются о базальт с таким слепым, яростным грохотом, словно пытаются смять саму твердь, раздробить мироздание в пыль. Это шум конца концов и начала начал.
Но переступи порог – и ты в сердце тишины. Той самой, что была до первого звука и останется после последнего. Воздух здесь неподвижен, холоден и прозрачен, как сердцевина тысячелетнего ледника. Гул океана не долетает сюда. Его поглощают стены толщиной в вечность и покой, тяжелый, как свинец, и абсолютный, как истина.
Своды зала теряются в вышине и сумраке, который не властны рассеять яркие огни бесчисленных свечей. Они горят в канделябрах и люстрах – тысячи, десятки тысяч ровных, немигающих огоньков. Но они не греют. Они просто пылают, вечные и беспристрастные, отливая в мертвенном свете полированный камень пола и гранит колонн.
А высоко-высоко, там, где стены встречаются с невидимым потолком, раскинулись витражи. Огромные, яростные всплески цвета посреди этой всепоглощающей серости. Через них льется свет нездешнего солнца, и, преломляясь в серебре и стекле, оживает. Вот первая слеза младенца, вот жар любовного вздоха, вот хруст кости под сапогом завоевателя, а вот тихий ужас одинокой кончины. Рождение и гибель, экстаз и мука, взлет мысли и прах распада. Все виды бытия, от сияния рая до клубящегося дна адских пучин, застыли здесь в вечном, кричащем безмолвии. Они не для красоты. Они напоминание. Иллюстрация ко всему, что было, есть и будет.
