В кафе было шумно. Звон чашек, сдержанный гул голосов, шипение кофемашины – фон, на котором слова обретали странную, почти театральную отчетливость.
Света машинально помешивала ложкой в чашке с остывающим капучино, рисуя по пенке коричневые завитки. Егор сидел напротив, рассказывая что-то смешное про своего нового начальника. Он жестикулировал, улыбался, но его глаза, темные и слишком внимательные, неотрывно следили за ней. Не за реакцией, а именно за ней: за движением руки, за взмахом ресниц, за тем, как она откинула прядь волос за ухо.
Они дружили. Ну, как дружили… Он был другом ее мужа, Коли. Света всегда чувствовала его особенное отношение – чуть более долгие взгляды, чуть более внимательные комплименты, готовность помочь с тем, о чем она даже не просила. Но она списывала это на особенность характера.
Егор был одинок, замкнут, друзей, кроме Николая, не имел. Она, Света, стала для него чем-то вроде сестры, солнца в его, как ей казалось, довольно мрачной жизни. Она старалась быть теплее, добрее, подкармливала пирогами, когда он заходил «к Коле», спрашивала о делах. И вот сегодня он позвал ее «просто выпить кофе».
«Надо поговорить», – сказал он по телефону, и в его голосе прозвучала неуловимая тревога.
– …и он такой красный, как рак, – закончил Егор свою историю. Света вежливо улыбнулась.
– Бедный ты наш. Над тобой все начальники издеваются.
– Не все, – сказал он вдруг тихо, и шум кафе словно отступил, образовав вокруг их столика пузырь звенящей тишины. – Со мной вообще редко кто церемонится. Только ты.
– Ну что ты, – смутилась Света, отхлебнула кофе. – Я просто…
– Ты просто другая, – перебил он. Его пальцы сжимали свою крошечную чашку эспрессо так, что костяшки побелели. – Ты не представляешь, какая ты. Добрая. Настоящая. Ты… Ты светлая. В прямом и переносном смысле.
Он замолчал, глотнул воздуха, словно собираясь с силами. Света почувствовала неладное. Ее внутренний компас, обычно такой надежный, забеспокоился.
– Егор, может, тебе плохо? Ты какой-то…
– Я люблю тебя, – выпалил он.
Слова прозвучали резко, громко, как выстрел. Пара за соседним столиком на мгновение обернулась.
– Я влюблен в тебя уже три года.
Света застыла. Не от смущения или радости. От леденящего, неловкого ужаса. Все сложилось в мгновение ока: эти взгляды, эта навязчивая забота, эти «случайные» встречи у магазина. Это была не дружба. Это была осада. И она, дура, сама подкармливала осаждающего.
Она медленно поставила чашку на блюдце.
– Егор, – голос ее звучал ровно. Но внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. – Я очень тебе признательна. И я ценю нашу дружбу. Но у меня есть муж. Я люблю Николая. Только его.
