NICA-3, Дубна. 3:17 ночи – рассвет, апрель 2031
Цифры на часах в правом нижнем углу экрана показывали 03:17, но Хана смотрела не на них. Она смотрела на матрицу.
Одиннадцать на одиннадцать. Сто двадцать одна ячейка корреляционных коэффициентов, расцвеченных градиентом от холодного синего до почти белого. Типичная картина для коллайдерного эксперимента с тяжёлыми ионами – распределение, которое она видела тысячи раз и которое означало приблизительно следующее: ничего интересного, проверьте детектор, идите спать.
Именно поэтому она здесь и была в 03:17 – потому что идти спать не работало уже третью ночь подряд.
Не бессонница в клиническом смысле. Скорее привычка тела: оно засыпало, но в два часа ночи бесшумно и без объяснений просыпалось, и дальше уже было бесполезно. Потолок в съёмной квартире в двух кварталах от института она знала наизусть – трещина у правой балки, пятно влажности над батареей, которое за пять лет не увеличилось ни на миллиметр. Работа была лучше потолка. Особенно чужая работа.
Данные за прошлую пятницу она не анализировала – не успела, в пятницу был административный день, потом выходные с их тихой бессмысленностью. Вот и сейчас: аварийная карточка на терминале, чашка остывшего кофе, который она не допила, потому что принесла и забыла, – и матрица на экране, которую она запустила не потому что ждала чего-то, а потому что руки знали, куда идти без участия головы.
Матрица была обычной. Она запустила визуализацию в фазовом пространстве.
Тоже обычной.
Затем – стандартная часть протокола, которую она выполняла механически, – начала вращать проекцию, меняя оси. Это называлось «просмотр под разными углами» и обычно ничего не давало. Три оси, потом четыре, потом семь. Облако точек послушно меняло ориентацию в одиннадцатимерном пространстве, проецируясь на плоский экран под разными углами и оставаясь при этом одинаково незначимым.
При наложении осей три, семь и одиннадцать что-то изменилось.
Она не сразу поняла что. Увидела – и руки сами замедлились на трекпаде, как если бы тело опередило голову. Облако точек в этой проекции не было облаком. Оно имело форму. Не явную, не сразу читаемую – скорее как картинка из детских книжек про стереограммы: смотришь на хаос, и вдруг что-то проступает, и уже нельзя сделать, чтобы не видеть.
