Холод!
Пронизывающий до костей холод!
Леденящий мороз со всех сторон неистово вползал под кожу Коула, он чувствовал, как конечности ужасно немеют, а кровь, казалось, уже начала застывать и густеть в жилах.
Почему так холодно?
Коул ощущал, что происходит что-то совершенно не то. Он попытался превозмогая себя приподняться, чтобы понять, что случилось, но едва он чуть шевельнулся, во всём теле сразу пронзила невыносимая мучительная боль!
Только теперь он с ужасом осознал, что лежит на грубой деревянной кровати, всё тело покрыто ранами и ссадинами, из которых сочится кровь, а тошнотворный железный запах бьёт в нос так резко, что глаза слезятся.
Что со мной случилось?
Этот огромный вопрос всплыл в его сознании. Смутные обрывки воспоминаний подсказывали, что в обычной жизни он должен был лежать в мягкой постели дома: после работы он, как всегда, полистал ленту на телефоне и лёг спать.
С трудом разлепив слипшиеся веки, он увидел перед собой старое обшарпанное деревянное окно, за которым простиралось бездонное тёмное ночное небо, а в звёздной выси висела полная кроваво-красная луна.
Красный лунный свет струился вниз, словно потоки застывшей крови, и выглядело это до крайности жутко.
Почему луна красная?
Коул широко раскрыл глаза, пытаясь разглядеть всё получше, но вскоре произошло нечто ещё более зловещее.
До его слуха внезапно донёсся жуткий смех – пронзительный, скрипучий, невероятно мрачный, словно он доносился из самой преисподней!
Сразу после смеха в поле зрения возник тёмный силуэт. Человек был одет в изысканный чёрный фрак, на голове красовался высокий цилиндр, а в движениях сквозило странное, неестественное изящество, словно он был куклой на ниточках.
Незнакомец держал в руке нож, с которого капала кровь. Лезвие в багровом лунном свете зловеще поблёскивало. Он поднял нож обеими руками остриём вниз и со всей силы вонзил его прямо в сердце Коула!
Пронзительная, безумная боль пронзила его, и сознание Коула снова начало затуманиваться.
Кто ты? Зачем ты меня убиваешь?
Прочь!
Он хотел закричать во весь голос, но губы не могли издать ни звука – сил не осталось совсем. Тёмный силуэт не останавливался, раз за разом нанося удары прямо в грудь, его движения были механическими и скованными.
И даже в этих монотонных повторяющихся движениях угадывалась какая-то необъяснимая скрупулёзность, почти святость, будто он совершал некий древний ритуал.
От столь яростных движений человек во фраке сильно вспотел, горячие капли с его лба беспрерывно падали на лицо Коула. Кап-кап, кап-кап…
