Мои сны – это нечто особенное. Я давно научился их понимать. К сожалению, несмотря на прочитанные книги Карлоса Кастанеды, управлять ими так и не научился. Мои сны делятся на три категории: первая – просто сон, когда мозг, перегруженный за день, показывает тебе нечто похожее на кино. Во время сессии, в бытность студентом, при штурмовщине перед экзаменом это всегда был боевик: стрельба, поножовщина и драки. С одной особенностью: во сне я не мог причинить вред человеку. Спусковой крючок пистолета становился тугим, неимоверно коротким, и чтобы его нажать, давить приходилось из всех сил, в результате выстрел шел в сторону; если я наносил удар ножом, в последний момент оказывалось, что нож не настоящий и так далее. Второй вид – это вещие сны. Я их не очень любил, потому, что они были предупреждением и обычно о чем-то нехорошем. И, проснувшись, я понимал, что видел вещий сон и примерно представлял, что может произойти, к сожалению, никак повлиять на ближайшее события я не мог. Третий вид. Это самое интересное и желанное. Это уже не сон, а Сновидение. С большой буквы. Я бывал в местах, где до этого не был, встречался с людьми, которых не знал. Часто я видел одно место, в котором встречался с друзьями. Некоторые из них действительно были ими в реальной жизни, но некоторых я встречал только во сне. И это место… Проснувшись, я ощущал чувство, что видел свой дом. Что он – там. Во сне у меня присутствовало чувство направления. Проснувшись, я помнил примерное место, где это происходило. Почти всегда это был север Восточной Сибири. Во сне я знал, где находится Байкал и Уральские горы, это было где то там, между ними и чуть севернее. Просыпаясь, я открывал карту, смотрел на нее и понимал, что на нашей планете такого места нет. Но как же хотелось приехать туда и в реальности ощутить это чувство: ты – дома.
Сегодня сон был не такой, он не подходил ни под одну из моих обычных категорий. Причём я понимал это, находясь прямо во сне. Я видел женщину. Стройная, красивая, с длинными русыми волосами. Одета в белый сарафан, в котором обычно изображали славянских женщин во время языческих праздников, с вышитыми символами Лады, Макоши, мирового дерева и плодородия. Она стояла и просто смотрела на меня своими ярко-зелеными глазами. Мне показалось, что смотрит она с какой- то укоризной. Так смотрят на ребенка, который забыл что-то сделать, или сделал, но не так. И, поскольку от ребенка нельзя требовать чего-то серьезного, взгляд не суровый, а немного расстроенный. Посмотрев на ее лицо, я понял, что ей уже не меньше сорока лет, хотя на лице не было морщин. Но глаза… Ее глаза были взрослого человека, который много повидал на своем веку и много потерял. Мне показалось, что в них блеснули слезы, но она тотчас смахнула их ресницами. Женщина вздохнула, внимательно посмотрела на меня, а потом что-то сказала. Её губы шевелились, но звука не было. Я машинально сказал: «Что? Повтори, что ты сказала!» В продолжавшейся тишине я увидел, как губы задвигались снова, и по движению губ я прочитал: она сказала «Помоги им».
