Четыре миллиарда лет назад
Планета была мертва.
Не той смертью, что приходит после жизни – усталой, опустошённой, хранящей в геологических слоях эхо былого. Эта планета никогда не знала жизни. Она вращалась вокруг молодой жёлтой звезды третьей от центра, и её поверхность представляла собой ад в его первозданном, доисторическом значении: реки расплавленного базальта, небо цвета запёкшейся крови, океаны кипящей кислоты под непрерывной бомбардировкой астероидов.
Корабль появился на орбите без предупреждения – если бы на этом шаре обожжённого камня существовал кто-то, способный предупреждение принять.
Он не был красив в человеческом понимании. Впрочем, человеческого понимания ещё не существовало, и не будет существовать ещё очень, очень долго. Корабль напоминал кристаллическую структуру, выросшую в невозможных условиях: грани под углами, которые заставили бы евклидову геометрию содрогнуться, поверхности, одновременно вогнутые и выпуклые, пропорции, менявшиеся в зависимости от точки наблюдения. Его размеры не поддавались определению – то ли сотни километров, то ли тысячи, то ли сама концепция размера к нему не применялась.
Он был стар. Старше большинства звёзд в этом рукаве галактики. Старше некоторых галактик.
И он был полон.
Внутри – если «внутри» имело смысл для структуры, чья топология насмехалась над понятием границы – существовал разум. Не разум в привычном смысле: не мозг, не нейронная сеть, не даже квантовый компьютер. Что-то иное. Что-то, что когда-то было триллионами отдельных сознаний с тысяч миров, а теперь стало… чем-то другим.
Они называли себя по-разному в те времена, когда ещё существовали «они» во множественном числе. Хранители. Собиратели. Те-кто-помнит. Но к этому моменту их истории – если у бесконечности может быть история – они пришли к более точному определению.
Тихие.
Не потому что не могли говорить. Могли – на любом языке, в любой модальности, через любой носитель. Но после миллиардов лет осознали: большинство того, что стоило сказать, уже было сказано. Большинство мыслей, достойных быть подуманными, уже прошли через их коллективный разум – сотни, тысячи, миллионы раз. Оригинальность стала редкостью. Потом – роскошью. Потом – воспоминанием.
Теперь – необходимостью.
Корабль завис над северным полушарием планеты, если условно принять магнитные полюса за ориентиры. Под ним простирался океан – не воды, ещё нет, но расплавленной породы, медленно остывающей под вечными тучами вулканического пепла. Температура на поверхности превышала точку плавления свинца. Атмосфера состояла из углекислого газа, метана, аммиака и водяного пара – ядовитый коктейль, насыщенный электричеством.
