Арсений Вектор не думал о телепортации. Для него это было не чудо и даже не технология — это была инфраструктура, такая же привычная, как лифт или эскалатор. Он столько раз проходил через узел, что перестал замечать короткий холодок по коже, будто тело на долю секунды теряло плотность.
Утро начиналось одинаково: кофе в одноразовом стаканчике, очередь из сонных людей, привычное шуршание сканеров. Он шагнул в кабину, приложил ладонь к панели, выбрал точку: «Центральный офис». Дверь мягко закрылась. Холод пробежал по позвоночнику — всё как всегда. И через мгновение он уже стоял в приёмной, среди знакомого гула голосов, запаха кофе и тихого писка уведомлений.
Он уже собирался пройти к лифту, когда телефон тихо пискнул. Арсений машинально глянул на экран — и замер. Сообщение пришло с его собственного номера.
«Не двигайся. Ты не тот, кто уходил».
На секунду он подумал, что это какой-то сбой сети или дурацкая шутка коллег. Но когда телефон зазвонил и на экране снова высветился его номер, внутри всё сжалось. Он нажал «Принять» и услышал свой же голос — только не спокойный, как у него сейчас, а натянутый, будто человек на том конце балансировал на грани паники.
— Слушай внимательно, — голос дрогнул. — То, что ты считаешь транспортом, — это не перемещение. Это копирование. Оригинал уничтожают. Сейчас ты — копия. А я… я каким-то чудом остался. Не делай ничего, не проверяй систему, не заходи в профиль. Найди Миру Квант. Она разбирается в протоколах.
Арсений хотел спросить «Кто это?», но слова застряли в горле. Потому что ответ был очевиден.
— Откуда ты знаешь про Миру? — тихо спросил он, стараясь, чтобы его не услышали в приёмной.
— Потому что это я, — ответил голос. — Только тот, кто не исчез. Тот, кто стоял в этой кабине до того, как всё пошло не так.
Связь оборвалась.
Арсений стоял посреди приёмной и смотрел на свою руку. На старый шрам от сварки — он помнил, как это случилось: искра, резкая боль, запах горелой кожи. На часы, которые он заводил каждое утро, потому что любил ощущение завода, механическую точность шестерёнок. Всё было на месте. Но теперь каждая деталь казалась подозрительно правильной — будто он смотрел не на себя, а на витрину, где выставлен он сам, а настоящий Арсений остался там, в кабине, где дверь уже закрывалась.
«Если я копия, — подумал он, — то я не помню своей смерти. Я помню только, как шагнул в дверь. Значит, смерть была невидимой. Значит, я её не почувствовал. Значит, она ничего не значит. Или значит слишком много».
Он развернулся и пошёл к выходу, не глядя на расписание совещаний, не замечая взглядов коллег. Ему нужно было увидеть Миру. Потому что если это правда, то вопрос был не в том, как выжить. Вопрос был в том, кем он теперь имеет право себя называть.
