— Пора просыпаться, — мягкий женский голос вывел Алекса из сна.
Он слегка приоткрыл глаза: мутный взгляд зашарил по сторонам в поисках источника голоса. Из полутьмы проступили стены, штора, шкаф и дверь — никого. Кроме него в комнате не было ни души. Или так казалось спросонья. Попытка раскрыть глаза шире встретила решительное сопротивление. Им словно бы что-то мешало.
Свет, понял Алекс.
Он тупо уставился на свисающий с потолка светильник. Лившийся из него ровный белый поток давил на лицо, заставляя веки непроизвольно сжиматься. Свет будто говорил: закрой глаза и лежи смирно. В его давлении чувствовалось уверенное спокойствие, слишком уверенное для обычного света. Будто…
Его лицо озарилось пониманием. Свет сделал свое дело. Алекс перестал сопротивляться и закрыл глаза. Опустившиеся веки сделали мрак перед глазами почти непроницаемым. А значит — идеально подходящим для Явления.
— А Слово? — напомнил тот же женский голос, стоило тьме сгуститься.
— Знаю, знаю, — мысленно отозвался Алекс, но соглашаться не спешил. Вместо этого он медленно потянулся и, повернувшись к стенке, закопался лицом поглубже в подушку. По всему телу пробежала приятная просонная дрожь.
— Аль, ну, — прозвучало с легкой укоризной.
Алекс решил не испытывать терпение дольше и заученно прошептал нараспев:
— Да святится имя твое, да грядет царствие твое, да будет воля твоя на земле, как на небе. Аминь.
Для Явления было вовсе не обязательно произносить весь текст молитвы. «Аминь» было бы достаточно. Да что уж, прокси хватило бы и его желания. Но ему захотелось порадовать маму.
Ее явление не заставило себя ждать. В темноте проступил знакомый силуэт. Мама выглядела молодо, младше своих лет. Увидь их сейчас кто-нибудь рядом, вряд ли принял бы ее за его мать. Светлые, немного в рыжину, волосы, заостренные черты лица и неизменная улыбка — она была из тех удивительных людей, что улыбались по любому поводу, даже когда были раздражены. Например, как сейчас.
Похоже, молитва не помогла. Скорее наоборот — и неудивительно. Это была мама, которую он хорошо знал: способная увидеть намек на безразличие даже в подобной нерасторопности.
— Как твои дела? — предупреждая возможный упрек, произнес Алекс.
На мгновение по ее лицу пробежала тень — губы скривились в ухмылке, а глаза недобро сузились, — но за этим ничего не последовало. Уже в следующий миг она, как ни в чем не бывало, произнесла:
— Какие у меня могут быть дела? Ты лучше про себя расскажи.
Он был готов к этому вопросу. Более того, ждал его — разговор двигался в привычном русле. Алекс взял небольшую паузу и начал рассказ: про последние ривилы, домашние дела — мама внимательно слушала и кивала. Ему было немного стыдно за свою ложь, но она никак не могла его проверить, а говорить о реальных делах… Алекс невольно скривился.
