Я помню звонкий мамин смех - как звон медных колокольчиков на ветру, когда мы шли по лесу. Она то и дело приподнимала веточкой упавшие листья в поисках спрятанных грибов.
Ароматы пьянили: тяжёлый, почти осязаемый запах прелой листвы смешивался с терпким, колючим духом еловых веток. Опавшие берёзы выглядывали из-за зелёного лапника, словно руки мертвецов, чьи длинные когти готовы схватить за волосы и утащить во тьму.
Рука мамы, сжимавшая мою маленькую ладошку, пахла мятой и кислыми ягодами брусники. Сок ещё не до конца высох, и я то и дело озиралась - вдруг где-то притаился маленький кустик с яркими красными бусинками?
Потом пришёл страх. Он наполнял меня изнутри, как ледяная вода в колодце студёным утром, когда родители собрались в дорогу. Мне казалось, что меня оставят здесь. Я силилась вспомнить все свои проступки - чем же я могла так разгневать отца?
Мама плакала всё чаще. Лишь немного повзрослев, я поняла: деревня умирала. Урожай скудел, лето становилось холоднее, а солнце будто выцветало, даря все меньше тепла и ласки. Родители решили искать лучшую жизнь.
Если бы они знали, чем закончится этот путь. Если бы знали, что лес уже приготовил для нас свою плату.
Сейчас я стою на опушке. Воздух пропитан тяжёлым запахом металла и соли, он обволакивает, словно липкая пелена. Впереди - ряды небольших домов, из печей вьётся серый дым. До меня долетают звуки жизни: голоса людей, крики животных, завывание ветра. Но всё тонет в гуле моего сердца, в ушах снова и снова звучат крики родителей и злобный рык, заполняя мир непроницаемой стеной.
В руках я сжимаю единственное, что удалось унести - клок серой, длинной шерсти. Не помню, когда и откуда он появился.
Сафьяновые сапожки вязнут в иголках и листве. Пытаюсь шагнуть - и падаю. Сарафан цепляется за ветки берёз. Кубарем скатываюсь с опушки и наконец слышу голоса. Они приближаются, окутывая меня темнотой, липкой и беспросветной.
- Жива? хриплый громоподобный голос над ухом. Чьи-то руки хватают за плечи, трясут так, что зубы стучат от неожиданности - Открывай глаза, ну!
Я пытаюсь сфокусироваться. Лица расплываются в пелене слез, как в тумане. Кто-то чертыхается, кто-то кричит о бедах и ведьмах, но другая рука - мягкая, тёплая ложится на мой лоб.
- Тише, говорит женщина. Её голос, мягкий и убаюкивающий, звучит будто издалека.
- Она вся в крови. Дайте воды.
Меня поднимают. Тело не слушается, но я чувствую, как чьи-то ладони крепко держат меня, не давая снова упасть. Запах дыма и пота сменяется чем-то знакомым - мятой? Нет, это другое нежное и терпкое, но незнакомое.
