Глава 1. Дополнительное упражнение
Тот декабрьский день начинался на специальном учебном полигоне, расположенном на окраине одного из подмосковных военных городков, как обычно, то есть со стрельб, проводимых согласно учебного плана. Несколько необычным выглядело лишь то, что на огневом рубеже находились одни женщины.
Нет, военнослужащие женского пола тоже обязаны проводить тренировочные и проверочные стрельбы, но, как правило, они выезжают со всеми прапорщиками и офицерами мужского пола. А тут мужчин имелось всего двое – выдававший боеприпасы прапорщик Григорий Осипенко, здоровенный верзила лет сорока, и инструктор по стрельбе капитан Виталий Голицын, слегка прихрамывающий после ранения, всегда серьёзный и несловоохотливый.
Но это обстоятельство – на огневом рубеже одни дамы – ещё куда ни шло. В конце концов, бывает всякое. К примеру, командир решил устроить для отстающих отдельное дополнительное занятие.
Зато другое выглядело и вовсе из ряда вон – все, как одна, держали в руках не автоматы Калашникова, но снайперские винтовки, и то одна, то другая время от времени достаточно метко посылали пулю в мишени, расположенные примерно в полукилометре.
Впрочем, из ряда вон, если не знать, что у всех них основная профессия как нельзя лучше соответствовала их оружию и рано или поздно – кому через месяц, а кому и раньше – предстояло отправляться далеко-далеко для… Нет, для чего, мы лучше промолчим – и без того понятно, что не семечки щёлкать.
Работали дамы старательно, на совесть, но въедливый Голицын всё равно находил причины для ехидного комментария, коим он сопровождал чуть ли не каждый выстрел. Не задевал он лишь одну из них, Машу Иванову, лежащую с краю, хотя именно она – худенькая, светловолосая, с погонами старшего сержанта на бушлате, на вид лет двадцати – умудрилась за десять выстрелов ни разу не попасть в яблочко, а однажды и вовсе промахнуться, послав очередную пулю в молоко.
Поначалу капитан ехидно прокомментировал два её первых попадания, семёрку и восьмёрку, посоветовав ей подсобраться. От третьего – двойка на двенадцать часов – он пришёл в такое возмущение, что встал со своего места и решительно направился к ней. Но, дойдя до девушки, нахмурился, озадаченно уставившись на неё. Язвительные слова, готовые сорваться с его языка, остались непроизнесёнными, ибо по щекам Ивановой текли слёзы.
