1. Хранитель
Свет просачивался сквозь щель в потолке тонким лучом, разрезал пыльный воздух и падал прямо на корешок «Трёх товарищей». Фёдор Львович посмотрел на этот свет, на часы на стене (девять утра, плюс-минус полчаса – механизм уже врал) и крякнул.
– Живы будем – не помрём, – сказал он пустой комнате.
Пустая комната не ответила. Она вообще редко отвечала по утрам.
Он поднялся с раскладушки, на которой спал уже двенадцать лет, и первым делом подошёл к полке у входа. Там лежала толстая тетрадь в твёрдом переплёте, перетянутая бечёвкой. Фёдор Львович развязал узел, открыл чистую страницу, макнул перьевую ручку в чернильницу: последняя банка, беречь, осталось на полгода и вывел аккуратным учительским почерком:
«День 4383-й. Проснулся. Спал хорошо. Снилась библиотека в Саратове, та, с колоннами. Проверить запасы пшеницы. Вспомнить: что было вчера? Ах да, никто не приходил. Никого. Собаки лаяли далеко, но к магазину не сунулись. Значит, тихо»
Он перечитал написанное, подумал и добавил внизу:
«Имя дочери: Лена. Имя жены: Надя. Не забыть».
Потом аккуратно перетянул тетрадь бечёвкой, сунул под подушку и пошёл умываться.
Вода в баке кончилась. Он вздохнул, натянул ватник поверх старого свитера, взял два пустых ведра и ломик на всякий случай, хотя случай за двенадцать лет ни разу не представился и полез по лестнице наверх.
Дверь открылась с привычным скрежетом. Фёдор Львович высунул голову наружу, огляделся.
Город лежал в руинах. Тверская улица, когда-то главная артерия, теперь напоминала высохшее русло реки – серое, каменистое, с торчащими кое-где арматурами, похожими на скелеты рыб. Дома стояли без стёкол, без дверей, без жизней. Где-то вдалеке дымила чья-то труба – значит, живые ещё были. Или просто тлело что-то.
– Красота, – сказал Фёдор Львович, ни к кому не обращаясь. – Сто лет пройдёт – вырастут одуванчики. Будет жёлтый город.
Он спустился вниз, обошёл магазин с тыльной стороны, туда, где когда-то был продуктовый склад. Теперь там была просто яма с остатками бетона, но в яме этой после дождей скапливалась вода. Фильтровать приходилось долго, зато вода была.
Два ведра он набрал за пятнадцать минут. Потом ещё десять минут сидел на корточках, смотрел, как в воде отражается серое небо, и думал о том, что хорошо бы завести козу. Но козу негде пасти, и козу надо доить, и козу потом жалко, когда она состарится и умрёт. А Фёдор Львович не хотел больше никого жалеть. Хватит.
Вернувшись в подвал, он разжёг печку-буржуйку. Дрова кончались, но дрова можно было собрать вокруг – дерева в мёртвом городе хватало. Он поставил чайник, достал с полки банку тушёнки, проверил этикетку: «Говядина тушёная высший сорт, 2019 год, годен до…» – дальше этикетка обрывалась, открыл и вывалил в алюминиевую миску.
